Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: вечность длиною в год (список заголовков)
19:27 

Вечность длиною в год

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
19 декабря

Утром Антон не приходит за мной - об этом мы договорились заранее. После бессонной ночи я чувствую себя слабым, немного тошнит, но я все равно полон решимости пойти в школу и сдать эту долбанную физику. Пускай Миронов не думает, что вчерашнее выбило меня из равновесия.

Мама все утро причитает, хлопочет, суетится - приглаживает мне волосы до тех пор, пока они не выглядят так, словно меня лизнула корова, раз десять поправляет ворот моего свитера, автоматически касается тыльной стороной ладони моего лба. В конце концов, я хватаю за запястье; кожа у мамы словно пергамент - тонкая и сухая настолько, что, кажется, порвется, если сжать пальцы сильнее.

- Сядь, ма, - умоляю я. Она отмахивается, встревоженно оглядывает свои кухонные владения, но потом все же опускается на соседний стул. Я не отпускаю ее руку, продолжаю поглаживать кончиками пальцев ее мозолистую, натруженную ладонь. Мама улыбается - нечасто ей от меня достается ласка. - Перестань волноваться. Я же совсем ненадолго, напишу - и домой. Нигде не буду задерживаться, обещаю.

- Хорошо, - не слишком уверенно кивает мама.

Я допиваю травяной чай и, отставив чашку, поднимаюсь из-за стола.

- Все, я ушел.

- А Антоша? - хмурится мама.

- Он встретит меня на углу, - вру я. - Двор весь занесло, не пройдешь толком.

Мама кивает, успокаиваясь. Ее вера в Миронова незыблема. Знала бы ты, мама, что связывает нас - что бы ты сказала?

***

Чем ближе к школе, тем медленнее я переставляю ноги. Иногда меня обгоняют школьники - малыши за руку с мамами, в смешных шапках и ярких куртках, ребята на год-другой младше, которых помню я, но которые не помнят меня. Но как бы я не тянул, здание школы вскоре все равно предстает передо мной - в окружающем пейзаже ничего не изменилось, разве что высокий клен, на который я часто смотрел на скучных уроках, срубили.

Возле входных дверей я долго топаю ногами, стряхивая снег. Потом, вздыхая, все же вхожу, бреду к кабинету физики, низко опустив голову. Вокруг гам, смех, разговоры - до меня никому нет дела. Я даже успеваю приободриться, пофантазировать, что мое присутствие и вовсе окажется незамеченным, но стоит переступить кабинет - и иллюзия рассеивается.

Первым, конечно, реагирует Слава Соколов. Как же иначе? Ему же надо оправдывать звание затычки в каждой бочке. Он присвистывает, вскакивает с парты, на которой до этого сидел и громко восклицает:

- Ого, какие люди! Это же Кирюша! Что, наигрался в куклы и решил навестить старых друзей?

Только сейчас я понимаю, что не взял Мэри. Еще несколько месяцев назад я и помыслить не мог о том, чтобы выйти из дома без нее, но сейчас не время думать об этом. Я знаю, что Антон вмешается - пускай и обещал этого не делать, но все равно не удержится, если я не выкручусь немедленно. Вот прямо сейчас! И это подстегивает меня гораздо сильнее, чем любые ободряющие слова до этого!

- В точку! - киваю я. - Ты наверняка истосковался по мне, Слав. Вон как обрадовался! Ну, давай обнимемся, что ли?

Славик теряет самообладание буквально на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы в классе раздалось несколько тихих смешков. И - спустя мгновение - раскатистый, звонкий смех Кати Савельевой. Такое ощущение, что время вернулось вспять, что я вновь популярен, но это, конечно, лишь зыбкий мираж, и я не позволяю ему испортить мне настроение.

- Привет, Краев, - отсмеявшись, произносит Катя. Я киваю ей и благодарно улыбаюсь. От Миронова я бы не принял помощи, - сколько можно? - но то, что делает Катя еще больше придает мне уверенности.

Раздается звонок, все вяло занимают места за партами - кто-то повторяет материал, некоторые продолжают играть в телефоне. Славик бросает на меня последний тяжелый взгляд и тоже садится за парту. Я иду между рядами и все же не выдерживаю - зыркаю на Антона. Он разговаривает с Катей, низко склонившись к ее лицу. Он вообще заметил мое появление? Настроение стремительно падает, но я все же заставляю себя собраться. Я же требовал его делать вид, что мы не знакомы! Так что же теперь обижаться? Да и вчерашнее происшествие все еще свежо в памяти... Нет-нет-нет, Краев, об этом мы не думаем, нашел время!

В кабинет заходит Людмила Ивановна, велит всем спрятать телефоны, раздает тетради и задания. Когда она подходит к последней парте и замечает меня, ее глаза на мгновение округляются, но она быстро берет себя в руки.

- Молодец, что пришел, Кирилл, - произносит Людмила Ивановна. Я улыбаюсь ей, и она улыбается мне в ответ. Кладет на мою парту тетрадь и листок с заданиями, отходит.

В первое мгновение я пугаюсь - задачи кажутся мне слишком сложными. Но, выдохнув, я все же пытаюсь разобраться, вывожу в черновике формулы, что-то зачеркиваю, переписываю. До звонка я успеваю решить всего лишь четыре задания из шести - не идеальный, конечно, результат, но я доволен. Последние годы я не делал ничего, удовлетворяясь самыми низкими баллами. Из класса в класс переводили - и на том спасибо. Так что сегодняшний результат - это явный прогресс.

- Ну, как? - я вздрагиваю, поднимаю взгляд и вижу перед собой Катю. Она абсолютно спокойна, не боится пересудов за спиной. Так чего же тогда боятся мне?

- Неплохо, кажется, - пожимаю я плечами. - Четыре задания сделал.

- Хорошо, - кивает Катя и, прищурившись, спрашивает: - Какие у тебя планы на завтрашний вечер?

Это не издевательство, нет. Прямой вопрос, на который она ждет такой же прямой ответ. Ну же, Кирилл! Тебе-то и нужно всего лишь сказать "никаких", но я интуитивно перевожу взгляд за спину Кати - туда, где Антон складывает вещи в рюкзак. Антон Миронов - вот мои извечные планы, но лишь в том случае, если после вчерашнего он не решит, что с него довольно. Ночью я желал, чтобы он нашел кого-то, сейчас же у меня сводит скулы только от одной мысли об этом.

Катя легко определяет направление моего взгляда и, фыркнув, заявляет:

- Значит, никаких.

Я хмурюсь, чувствуя, как тревожно начинает колотиться сердце. Может, Кате что-то известно? Об этом они шептались перед уроком? Миронову действительно надоело, он решил идти дальше, оставив меня позади? Так какого черта Катя тогда вообще со мной разговаривает? Ведь Антон - единственное, что нас связывает.

- А почему ты спрашиваешь? - сухо интересуюсь я.

- У меня завтра День рождения, - улыбается Катя. Мне кажется, она прочитала меня, будто открытую книгу. Я чувствую, как краснеют щеки, но все равно не отвожу взгляд. - Миронов будет там. Тебя я тоже приглашаю. Придешь?

- Да я как бы... - вот это влип! И что я буду делать на этом празднике? Портить своей кислой рожей настроение Кате и гостям? Ей-то это зачем?

- Из школы только Антон и Полина. Еще несколько человек, которых ты не знаешь, но которые, поверь, тебе понравятся. Родители уедут к бабушке на всю ночь. Мой брат все еще в армии. И если ты откажешься, Краев, я обижусь.

Она нетерпеливо постукивает пальцами по моей парте. У нее красивые руки. И фигура, и лицо - тоже. На мгновение я пытаюсь взглянуть на нее иначе - так, как смотрят парни моего возраста на красивых девчонок, но ничего не выходит. Наверное, у нее мягкие губы и их приятно целовать, но я бы не хотел, чтобы вчера это была Катя. Я бы не заменил ни минутки, проведенной с Антоном, даже ради самой невообразимой красавицы. И что бы это ни значило - мне все равно.

- Адрес дашь?

- Записывай, - улыбается Катя. Я понимаю, что старается она не ради меня. Вряд ли Антон ее попросил, наверняка это ее личная инициатива, но какой цели она хочет достигнуть - это интересный вопрос. Может, это просто акт сострадания по отношению к сирым и убогим, но мне жаловаться не приходится. В последнее время я не так остро реагирую на доброту посторонних людей - это тоже заслуга Антона.

Пока я записываю адрес и узнаю, как туда добраться, раздается звонок на следующий урок. Я оглядываюсь и вижу, что Антон ушел... Ушел, не сказав мне ни единого слова, даже не взглянув на меня! Все кончено, Миронов? Ты устал от меня, да? Мне хочется догнать его, схватить за плечи и трясти, пока он не скажет мне это в лицо. Но вместо этого я перекидываю рюкзак через плечо, бормочу под нос "пока" и, обойдя Катю, двигаюсь к выходу.

- Он любит тебя, Кирилл, - говорит мне вдогонку Катя. - И он не может решить...

В этот момент в кабинет возвращается Людмила Ивановна и я, досадливо поморщившись, прощаюсь и выхожу в коридор. Что не может решить? Что?!

***

20 декабря

Я трясусь в автобусе с охапкой красных роз. Чувствую на себе множество любопытных взглядов и несколько враждебных от тех несчастных, которые стоят от меня неподалеку, то и дело получая букетом по лицу.

Жалею, что не пошел пешком.

Жалею, что не купил другой подарок. Эти цветы теперь мне кажутся такими вульгарными, неуместными. Лучше уж купил бы книжку с каким-то труднопроизносимым названием - хотя бы избежал столь пристального внимания от зевак.

Жалею, что не соврал маме. Нужно было сказать, что иду на праздник к кому-то из ребят, а тут к девчонке! Мама сначала обрадовалась, а потом, видимо, нафантазировав себе каких-то бразильских страстей, насторожилась. Дошло до того, что она начала намекать на безопасный секс, и вот тут-то меня и накрыло. Мой истерический смех, наверное, слышали во всем доме. Ох, моя дорогая мамочка, знала бы ты, что на самом деле происходит в моей личной жизни... Чтобы ты тогда сказала? Как бы относилась к Антону?

Но больше всего я жалею, что согласился прийти. Все-таки Катя для меня малознакомый человек (какая ирония, не правда ли? годами проводишь кучу времени рядом с людьми, а все равно совсем их не знаешь), а Антон игнорирует меня. Что я буду делать там? Нужно будет как можно скорее уйти - в моем случае повод найти будет несложно. Скажу, что мама просила не задерживаться - это, кстати, правда.

С такими мыслями я доезжаю до нужной остановки и, бормоча извинения, протискиваюсь на выход. Теперь уже недолго, но я не тороплюсь: отчасти оттого, что заледеневшие тротуары посыпаны песком кое-как и в свете фонарей глянцево, угрожающе блестят, отчасти - из-за самой ситуации, которая для меня непривычная и пугающая. В детстве я, конечно, ходил на Дни рождения - и мне это нравилось. Но что такое детский праздник? Торт, кола в пластиковых стаканчиках, попсовая музыка из яркого, еще кассетного магнитофона, заботливые мамы, снующие с тарелками от кухни до гостиной и зорко следящие, чтобы наши шалости не заходили за определенную, только для них понятную, границу. А вечеринка подростков - это совсем другая ситуация, и она кажется мне уж слишком враждебной.

Когда я все же поднимаюсь на второй этаж, и Катя открывает мне дверь, становится понятным, что на мои ожидания уж слишком сильно повлияли глуповатые американские комедии, которые мы за последние годы так часто смотрели с мамой. На деле Катя не пьяна, а в квартире не происходит масштабная оргия - все прилично, и я облеченно выдыхаю.

- Это тебе, - я протягиваю ей розы и отвожу взгляд. - С Днем рождения.

- Спасибо, - стоит отдать Кате должное: она полна достоинства и выдержки. Ни лживого энтузиазма, ни плохо скрытого презрения - вполне себе искренняя благодарность. - Раздевайся, проходи в гостиную.

Я послушно снимаю куртку и шагаю в указанном направлении. Антона еще нет. В первую секунду я испытываю облегчение, а потом меня затапливает досадой. А если он и вовсе не придет? И ведь не спросишь... Хотя вряд ли - не будет же он игнорировать лучшую подругу лишь бы только не увидеться со мной?

Катя начинает знакомить меня с гостями. На диване уже сидит Полина - наша одноклассница. Она вполне приветливо машет мне рукой, и я неуверенно киваю ей. Остальные имена я запоминаю через раз - вряд ли я увижу этих людей еще когда-нибудь. Большинство из них старше на год-второй - студенты или просто подрабатывают где-то. Уверен, что большинство из них знают Катиного брата. А Антона? Знают ли об отношениях, которые связывали этих двоих? Если да, то что думают об этом?

- Молодец, что пришел, - говорит Полина, когда я опускаюсь на диван возле нее.

- Угу, - произношу я. Это тебе не Антон, да, Краев? С этими людьми я чувствую себя напряженно, хотя они, кажется, настроены вполне доброжелательно. Но Полине не нужны мои ответы, мне достаточно поддакивать изредка да кивать головой, словно китайский болванчик.

Полина симпатичная, энергия в ней бьет ключом. Она улыбчивая, верхний резец немного сколот, но ее это совсем не портит. У нее звонкий смех и мелкие рыжие кудри. Она - это эталонный образ девчонки из соседнего двора, которая потом вырастет в примерную, хлопотливую жену. Она что-то говорит мне: школа, танцы, художка, летняя поездка в Турцию - ее мысли прыгают с одной темы на другую, и я даже не пытаюсь уследить за ними.

И тут я ощущаю на себе чей-то взгляд. Хотя, почему чей-то? Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать ЧЕЙ. Я оборачиваюсь, встречаюсь взглядом с Антоном. Он злится - я чувствую это кожей. Почему? Потому что я пришел? Я молча отворачиваюсь и перестаю даже делать вид, что слушаю Полину.

Хочу домой. Думаю, Катя не обидится. Ей явно не скучно - вокруг нее столпились друзья, включили музыку, то и дело раздаются взрывы смеха. Полина идет помочь на кухне, и я остаюсь в одиночестве. Что я делаю здесь? Я бы многое отдал, только бы оказаться сейчас с Антоном дома, чтобы мы вновь были друзьями или даже... Что "даже", Краев? Ты же сам еще недавно заявлял, что между вами не может быть ничего такого, неужто действительно готов изменить мнение? А нужна ли Антону такая "любовь"? Он ведь почувствует обман. И уж кто-кто, но он-то этого не заслуживает.

Я вновь ловлю себя на мысли, что хорошо бы, если бы Антон завел себе какие-то отношения. Пускай любит другого или другую, а со мной просто дружит...

- Эй, Кирилл, о чем задумался? - зовет меня какой-то парень. Имени его я не помню. - Идем на кухню.

- Да, сейчас, - выдавливаю из себя улыбку, - в туалет схожу и подойду.

Я выхожу в коридор и сталкиваюсь нос к носу с Антоном и какой-то девчонкой - Аней, Аллой, Алиной? - не помню. Она улыбается ему, трется, словно кошка и не сразу замечает, что они не одни. А, заметив, совсем не смущается.

- Кухня там, - улыбается она, указывая на дверь в конце коридора. Намек прозрачен, правда?

Я киваю, обхожу их, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Как там говорится, "бойтесь своих желаний"? Вот это обо мне. Но все же какая ты сволочь, Миронов! Быстро же ты нашел себе развлечение! Говоришь, тебе не нравятся девушки? Ну-ну... Для некоторых ты, видимо, с удовольствием делаешь исключения.

- Кать, ты извини, пожалуйста, - произношу я, как только мне удается увести виновницу торжества в сторонку.

- Нет! Даже не думай, Краев! - перебивает меня Катя, тут же догадавшись, что я собираюсь сказать. - Ты у МЕНЯ в гостях! И я обижусь, если ты сейчас уйдешь!

- Катя...

- Ты что, будешь сбегать из-за того, что он ведет себя, как мудак? - склонившись к моему лицу, тихо спрашивает она. Я вскидываю на нее удивленный взгляд - уж чего я точно не ожидал, так это того, что она может за что-то осудить Антона. - Что ты так смотришь на меня? Я же не слепая, Кирилл. Вижу, что между вами кошка пробежала и вижу, как он страдает херней. И ты собираешься сбежать? Ты что действительно такой, Краев?

А какой я? Если бы я знал ответ на этот вопрос... Я болен, и эта болезнь так долго руководила моей жизнью. Я забыл, как это - жить. Антон мне напомнил, но стоит ему уйти из моей жизни хотя бы на мгновение, и я вновь растерян. Но Катя смотрит на меня выжидающе и что-то внутри - какой-то почти забытый внутренний голос - уговаривает меня остаться.

- Я побуду еще. Но не очень долго, - осторожно соглашаюсь я.

Катя улыбается. Мне кажется, что я вижу одобрение в ее взгляде. И это, черт возьми, невообразимо приятно!

Позже, когда мама расспрашивала меня о празднике, я так и не смог толком ничего рассказать. Я помню, что сидел возле Полины, которая много разговаривала и смеялась. Помню, как выпил немного шампанского, и это ударило мне в голову. Помню, как Антон поглаживал колено этой Ани-Аллы-Алины (и почему я так и не узнал, как ее зовут?). Она что-то шептала ему на ухо, а он улыбался одними губами. Я твердо решил не смотреть в их сторону, но все равно постоянно чувствовал его взгляд - будто ожог где-то между лопаток.

А потом звонит Катин телефон, и она, зажав одно ухо ладонью, пытается перекричать музыку.

- А я-то думала, что мой любимый братец забыл обо мне, - вместо приветствия произносит она настолько громко, что не услышать ее невозможно. И я не сдерживаюсь - это просто выше моих сил! - и быстро перевожу взгляд на Антона. Теперь-то он на меня не смотрит и не тискает свою новую "любовь"! Куда там?! Он пялится на Катю, вслушивается в каждое ее слово, и вот тут только я понимаю, каково это - терять его.

Эта случайная девчонка не задержится в его жизни - тут у меня никаких сомнений! Но этот Артем... Сейчас он гораздо ближе, чем тогда, когда я видел его фото, рассматривал его страницу в социальной сети или слушал скупые рассказы Антона. Он незримо присутствует здесь, и я только сейчас ясно осознаю, что это же и его дом тоже. Где-то здесь его комната, вещи. Как часто здесь бывал Антон? Что происходило между ними в стенах этой квартиры?

Меня начинает тошнить. Блевать в гостях - точно плохая идея. Пока я пытаюсь найти на столе хотя бы один чистый стакан и дотянуться до одинокой бутылки минералки, которая сегодня явно не пользуется спросом, Катя выходит в коридор. И Антон - за ней. Он запросто бросил и свою девчонку с неопределенным именем, и меня.

Больше я здесь находиться не могу. Полина нашла себе более благодарного слушателя, поэтому я без всяких препятствий выхожу из комнаты. Прислушиваюсь - голоса раздаются из какой-то спальни. Я пользуюсь моментом: стремительно натягиваю ботинки, накидываю куртку, сую шапку в карман и, тихонько прикрыв входную дверь, выхожу на лестничную клетку. Сбегаю по ступенькам и только в подъезде наконец-то завязываю шнурки, обматываю шею шарфом и натягиваю шапку. Может, Катя обидится. Может, даже не заметит моего отсутствия. Сейчас мне уже все равно.

Начался снегопад. Я натягиваю шарф повыше, прячу руки в карманы и шагаю к автобусной остановке. Назад я не оглядываюсь - зачем? И быстрые шаги за спиной сначала игнорирую, но потом внутри меня как будто что-то щелкает. Я оборачиваюсь - и оказываюсь прав.

Мне вдруг становится смешно - до истерики, до слез на глазах. Какие высшие силы развлекаются за мой счет? Я поднимаю взгляд в небо и смеюсь - звук получается лающий, будто у бродячего пса.

Антон останавливается в десятке шагов от меня. Молчит и смотрит на мою истерику. Что, не впервой, Миронов? Помнишь, когда это случилось в первый раз? Тогда ты говорил, что любишь меня.

- Почему ты ушел? - наконец-то спрашивает Антон.

- Обещал маме, что не буду задерживаться, - я все еще смотрю вверх. Голова немного кружится, на щеках мокрые капли. Это тает снег или замерзают слезы.

- Кирилл... Кира, посмотри на меня, - тихо просит Антон.

- Зачем? Что тебе нужно? Возвращайся назад, оставь меня в покое уже.

- Я не могу, - произносит он и в голосе его столько отчаянья, горечи, что я все же гляжу на его лицо. Под его глазами залегли темные тени - их видно даже при свете фонаря. Сколько же ты не спал, Миронов? Сколько не спали мы оба? - Думаешь, не хочу? Но я не могу. Я люблю тебя, ты можешь это уже наконец-то понять, Краев? Так было всегда и так будет всегда.

- Нет... - отрицательно качаю головой.

- Да! - с нажимом произносит Антон. - Да, Краев. Я никогда не забуду. Сколько бы лет не прошло, я всегда буду любить тебя.

"Но я-то этого уже не увижу!" - хочется закричать мне. Время - наш главный враг. Оно бежит вперед - жестокое и непреклонное. И мы так бездумно тратим его на сомнения, ссоры, обиды. В этот морозный холодный вечер я ясно осознаю, что когда придет мое время, то единственное, о чем я буду жалеть, что не рискнул. Антон ведь нравится мне - это странно и немного стыдно, но это правда от которой я уже так устал бегать.

- А как же Катин брат? Или эта твоя... сегодняшняя? - ворчу я недовольно.

- Дурак ты, - устало вздыхает Антон.

Мне больше не хочется его мучить. Сколько можно? Но решится все равно сложно, я чувствую, как колотится мое сердце, как потеют в карманах ладони.

Первый шаг - самый сложный.

А потом становится легче. Снег хрустит под ногами - желтый в свете фонарей. Антон хмурит брови - чего он ожидает от меня? Мне хочется провести пальцем по его переносице, разгладить складку. Хочется, чтобы в его глазах вновь сияли янтарные солнышки, чтобы он спал спокойно, чтобы горечи не было в его голосе. Это в моих силах - так почему же я так долго ждал?

- Застегни, - велю я и сам застегиваю на нем куртку. Чувствую его пристальный взгляд, от которого у меня сохнет в горле.

- Спасибо, - произносит Антон. Его голос становится хриплым, в нем появляются совсем другие, какие-то взрослые нотки, и от этого у меня по спине бегут мурашки.

Я поднимаю взгляд. И Антон понимает все. Ну же, Миронов, давай! Сделай то, что хочешь ты и что - Боже мой! - хочу и я. Не заставляй меня делать первый шаг, потому что я не могу. Я отдал тебе свое сердце и душу уже давно, так забирай и остальное - так будут честно, так будет правильно.

Поцелуй горький, как мамин чай, как таблетки, которые я пью пригоршнями. Он неуклюжий и, наверное, совсем смешной. Он неумелый и стыдный до боли. Но это Антон - его пальцы в моих волосах, его запах самый любимый в мире, его любовь самое желанное в моей жизни.

Я отстраняюсь, чтобы вдохнуть. Утыкаюсь носом ему в шею, обхватываю за талию и шепчу тихонько:

- Мне нужно домой.

Антон понимает, что сейчас мне лучше побыть одному. Не каждый день так кардинально меняешь свою жизнь.

- Я проведу до автобуса.

Мы молчим и всю дорогу не касаемся друг друга. Я благодарен Антону за это. Он не давит, не пытается урвать хотя бы еще один поцелуй. Он просто рядом, рука к руке - и эта безмолвная поддержка, эта тихая радость в его взгляде - лучшее, что Антон мог дать мне сегодня.

Что уж тут удивляться, что маме я о сегодняшнем празднике не рассказал почти ничего? Какой уж тут день рождения, когда все мысли о том, что было потом? Зато Мэри - моей милой Мэри! - я рассказываю все. Иногда я испытываю эйфорию, иногда - страх, но что я знаю точно - мне не жаль. Я ничего не хочу менять.

Около полуночи мне приходит сообщение. "Я люблю тебя. Спокойной ночи".

Я улыбаюсь в подушку.

Я тоже люблю тебя, Миронов.

@темы: слэш, Работы в процессе, Вечность длиною в год

18:13 

Вечность длиною в год. Глава 22

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
14 декабря

Мама сидит на кухне - исхудавшая, бледная, но в глазах ее я замечаю радостный блеск. Она не устает нахваливать Антона и восторгаться идеальным порядком в квартире. Мне остается лишь вздыхать - мама права, все это заслуга Антона, не моя.

- Уже поздно, мне пора, - вытирая руки полотенцем, произносит он.

- Конечно-конечно, - суетится мама. Она встает из-за стола и заключает Антона в крепкие объятия. - Спасибо тебе, - шепчет мама.

- Не за что, Дарья Степановна, - смущенно отмахивается Антон. Он улыбается и выходит в коридор: ему нужно забрать свою одежду. А еще зубную щетку, шампунь, книги и тетради. За эти недели он, кажется, перевез к нам половину своей комнаты.

- Ты хорошо выглядишь, сынок, - мама садится напротив, берет меня за руки, пальцами поглаживая по розовым следам от порезов. Я точно знаю, что она не поверила в ту неправдоподобную легенду, которую мы ей поведали. Но она не расспрашивает - ни меня, ни Антона - знает, что мы все равно не скажем правду.

- Угу, конечно, - хмыкаю я и закатываю глаза. Кто же еще мне будет делать комплименты, если не мама?

- Нет, серьезно. Круги под глазами исчезли, даже румянец появился. Как ты чувствуешь себя?

- Неплохо, - честно отвечаю я, с грустью наблюдая, как от этого короткого слова расцветает мама. Я-то себя такими иллюзиями уже давно не тешу: слишком хорошо помню, какой дорогой бывает цена за несколько легких недель.

- Ты будешь сдавать контрольные? Или черт с ними?

- Я не знаю. Мы с Мироновым готовились, но... Посмотрим, - я не хочу признаваться, как тошно мне от одной мысли, что вновь придется показаться в школе, столкнуться с издевками Славы Соколова, со всезнающим взглядом Кати Савельевой. И почему я раньше так держался за школу? Быть может, дело было в том, что мне отчаянно хотелось вырваться из замкнутого круга, в котором я был только с мамой и Мэри? А теперь у меня есть Антон... И если бы не он, я бы вовсе не рассматривал вероятность посещения школы, но ведь мы и правда готовились. Сколько усилий он на меня угрохал! Теперь как-то стыдно заявить ему, что я, мол, передумал.

Мама и в этот раз не настаивает. Она сжимает мои ладони и с чрезмерной бодростью произносит:

- Я уже пойду спать. Устала сегодня. А ты прощайся с Антоном и тоже ложись. Поздно уже.

Я послушно иду в комнату, а в голове все вертится это мамино "прощайся". Звучит зловеще. Не удивлюсь, если за последнее время я так заколебал Миронова, что он не захочет со мной знаться. Я всю жду, когда же он прозреет настолько, чтобы осознать, в какое дерьмо вляпался.

Мои опасения только подтверждаются с каждой минутой. Антон торопится, почти не смотрит на меня. Только на пороге он улыбается, но улыбка получается неестественной - она не касается глаз. Мне хочется схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока он не скажет мне: что не так? Ведь нельзя же сначала приручить меня, словно собачонку, а потом, наигравшись, бросить? Мне хочется напомнить ему, что он признавался мне в любви, а что же это за любовь, если она проходит так быстро? Но я только прикусываю внутреннюю сторону щеки и закрываю за ним дверь. Какое право я имею что-то требовать? Уж слишком я разжирел на его внимании, мне теперь только особые улыбки и взгляды подавай. А заслужил ли я их? Вот это уже другой вопрос...

Заснуть я не могу. Казалось бы, наконец-то свобода, вся кровать в моем распоряжении! Но нет! Я перекатываюсь с одной стороны на другую, будто псина, которую кусают блохи. Как же я привык за последнее время ощущать человеческое тепло рядом. Я всегда тщательно следил, чтобы мы с Мироновым не касались друг друга, но от его тела все равно исходил такой жар, что меня тут же начинало клонить в сон. А как же я скучаю по нашим бессмысленным рассветным разговорам! Когда, бывало, проснешься в кромешной темноте, но интуитивно ощущаешь, что вскоре начнет светать. И когда есть эти несколько минут, чтобы обсудить планы на день, а иногда - редко-редко - и помечтать о более отдаленном будущем.

Я прижимаю к себе Мэри, тяжко вздыхаю в ее полотняную макушку. Не знаю, сколько бы я промаялся так - может быть, до самого утра - если бы на тумбочке не завибрировал телефон.

"Не спится", - гласит сообщение от Антона. Интересно, у него та же причина?

"И мне".

Я жду звонка или очередного сообщения, но проходит десять минут, двадцать, полчаса - и ничего не происходит. Разочарование настолько острое, оно скапливается внутри, давит на грудь. Вроде бы и повода нет: ну, заснул человек, почему бы не порадоваться за него? Но зачем тогда писал? Я не понимаю... И тут телефон начинает настойчиво вибрировать - звонок.

- Алло, - отзываюсь я.

- Все еще не спишь?

- Нет.

- Тогда одевайся теплее и выходи. Я возле твоего подъезда, - секунд десять я жду, что Антон засмеется и признается, что пошутил. Но вместо этого он произносит: - Кира, ты здесь?

- Ты серьезно?

- А как ты думаешь? - восклицает он. - Давай, Краев, не дрейфь! На улице классно, что дома сидеть, раз не спится? В потолок пялиться?

- Ладно, скоро буду, жди.

Мои губы непроизвольно растягиваются в счастливой улыбке. Я откладываю Мэри на соседнюю подушку, хватаю со стула шмотки и быстро натягиваю их на себя. Только потом осознаю, что надел свитер шиворот-навыворот. Плевать, под курткой не видно! По коридору я крадусь на носочках, ведь если мама меня застукает, то ни за что не позволит уйти. Да и безупречная репутация Антона пошатнется.

Только за дверью я наконец-то позволяю себе вдохнуть полной грудью. Голова идет кругом, но это не из-за болезни. Сейчас я чувствую себя так, как однажды в десять лет, когда тайком от родителей напился вина - шальное, глупое веселье и легкий страх разоблачения. Я заставляю себя не нестись по лестнице, перепрыгивая несколько ступенек, хотя сердце бьется в бешеном ритме - быстрей, быстрей, быстрей!

На улице темно. Несколько фонарей скупо освещают двор, редкие снежинки лениво ложатся на мои плечи. Секунды мне кажется, что Антона нет, и горечь разочарования уже скапливается в груди, спешит комком собраться в горле. И тут я вижу его: Антон встает с лавочки, отряхивается, подходит ближе.

- Я уж решил, что ты передумал, - говорит Антон.

Передумал? Я? Да никакая сила на свете сейчас не загонит меня в затхлый воздух нашей квартирки!

- Нет, - отрицательно качаю головой, - не передумал. Пошли?

Антон пожимает плечами и молча направляется по аллее. У нас нет определенного маршрута, мы не разговариваем, но я чувствую себя так хорошо, будто нет в мире больше счастья, чем идти по свежему, хрусткому снегу, вдыхать морозный воздух и знать, - чувствовать это каждым миллиметром кожи! - что не одинок.

- Я с тобой не прощаюсь, - тихо произносит Антон. Я вздрагиваю от неожиданности, безуспешно пытаюсь рассмотреть его лицо.

- О чем ты? - все же уточняю.

- Ты сегодня ждал, что я буду прощаться, да? - спрашивает он. Мы дошли до парка, вдалеке серебрятся разлапистые ветки клена, по бокам от аллеи высятся тополя, словно ледяные свечи. Здесь - удивительно! - горят фонари, и мне кажется, что я не видел ничего красивее. Быть может, я просто очень давно не выходил из дома после захода солнца и совсем забыл, какой пьянящей свободой порою полнится ночь.

- Ты вернулся домой и... Наверное, да, я ожидал чего-то... большего? - мой голос звучит неуверенно. Это зыбкая почва, я чувствую себя растерянным и смущенным. Думаешь, Миронов, легко говорить о том, чего и сам не понимаешь?

- Но я не покидаю тебя. Из твоей жизни я исчезну лишь тогда, когда ты сам меня прогонишь. И даже тогда, - Антон виновато улыбается и разводит руками, - не уверен.

У меня горят щеки, а в горле скребется что-то колючее и горькое. Смерть вынудит тебя покинуть меня, Антон, ну, а пока... Пока оставайся рядом, потому что, поверь, ты нужен мне гораздо больше, чем я тебе. Ты моя связь с жизнью - с этим заснеженным миром и морозным воздухом. Мама и Мэри держат меня на этом свете, ты же делаешь это пребывание почти счастливым. Ты тот, кого в какой-то другой, параллельной Вселенной я ненавижу, ибо там ты всегда на полшага впереди, и я отчаянно стремлюсь угнаться за тобой. Здесь же между нами такая громадная пропасть, словно между Солнцем и жалкой планеткой, греющейся в его лучах. В этой Вселенной я тебя...

Снежок попадает мне в плечо, мигом вырывая из пучины мыслей. Я еще не успеваю сориентироваться, когда в меня прилетает следующий - на этот раз в бедро.

- Эй! - возмущенно выкрикиваю я, хотя на деле мне хочется смеяться.

- Сдаешься? - лукавая улыбка кривит мироновские губы, шапка лихо сдвинута на бок, на щеках играет яркий румянец. Я чувствую, как во мне поднимается азарт, как предчувствием колет пальцы. И пускай это не решающий футбольный матч, а нам уже давно не десять, но от ощущения соперничества кругом идет голова.

От следующего снежка я уворачиваюсь. А потом хватаю в пригоршни снег, сбиваю его в плотный комок и запускаю в Миронова. Ожидаемо промахиваюсь, но это не снижает моего энтузиазма. Фиг я ему уступлю!

Сколько времени проходит - не знаю. На мировую мы соглашаемся одновременно, просто грохнувшись в сугроб под высоким деревом. Над головой - ветки в скудном снежном наряде. Еще выше - чернильное небо с яркими точками звезд. Я в снегу с ног и до головы, сердце суматошно бьется в груди, дыхание из горла вырывается со свистом - но как же чертовски, просто-таки неприлично, я счастлив! От простого ощущения жизни, оттого, что рядом важный для меня человек, и он любит меня. Мечтал ли я когда-нибудь - быть любимым?

- Идем? - тихо спрашивает Антон. Я знаю, он не хочет домой, но мы замерзли и валяться в снегу - неразумно.

- Еще минуточку, - так же тихо отвечаю я.

Антон дает мне эти ценные секунды, потом поднимается, протягивает мне руку. Эх, Миронов, не можешь ты до конца расслабиться...

Но я понимаю - нам пора домой. Протягиваю руку, обхватываю его ладонь, неуклюже поднимаюсь на ноги. Антон смотрит на меня так внимательно, что мне становится неловко. И когда он делает шаг вперед, и теперь близко-близко, я на мгновение решаю, что сейчас, в это самое мгновение, он попытается поцеловать меня. Конечно, у него ничего не получится, ведь я не позволю и если понадобится, то вновь заеду ему по лицу. Я ему доходчиво объясню, что не потерплю такой наглости и...

Антон касается моей щеки - легко-легко, кончиками пальцев. Спустя мгновение я понимаю - снежинка растаяла, и он вытер каплю. Браво, Краев! Мо-ло-дец! Хорошо хоть сразу не набросился на него с кулаками! Вот это был бы позор! Первый поцелуй ночью, в парке, в свете фонаря - как в пафосной мелодраме, вызывающей у меня отвращение. Ну, не дурак ли я?

***

Наш первый с Мироновым поцелуй совершенно не похож на кадр из фильма.

Этот день, восемнадцатое декабря, я провожу за учебниками. Завтра сдаю физику - и мне не по себе. Не только оттого, что я ненавижу этот предмет, но и потому, что меня пугает предстоящая встреча с одноклассниками.

Но Антон гордится мною - он сам так говорит - и разве я могу его подвести? Мама тяжело вздыхает, но не перечит: в последнее время она уже не так помешана на вечном контроле. Связано ли это с Антоном или она просто наконец-то осознает, что мне все равно осталось не долго? Я не знаю, да и какая разница?

- Здесь ошибка, Кирилл, - Антон указывает пальцем на задачу, над которой я корпел последние пятнадцать минут.

- А раньше сказать не мог? - взъяриваюсь я. Ошибка в самом начале, теперь все придется переделывать!

- Надеялся, что ты сам заметишь.

- Не заметил, - ворчу я. Миронов лишь пожимает плечами - скотина бесчувственная! Я же, тяжко вздохнув, зачеркиваю решение и, хмурясь, заново вчитываюсь в условие. Еще через десять минут я облегченно откидываюсь на подушки - решение верное. - И стоит так мучиться? Я бы мог сесть с тобой и все списать. Или это не вписывается в твои моральные принципы?

- Ну, можно и так, - рассеяно откликается Антон. Он уж слишком занят: листает учебник, явно подбирая для меня задачу посложнее.

- Серьезно?

- Да, - кивает он, поднимая на меня взгляд. - Если хочешь, я могу сесть с тобой и помочь. Годится?

С моего языка едва не срывается восторженное "да", а потом я задумываюсь. Как это будет выглядеть со стороны? Что подумают наши одноклассники, когда Антон ни с того, ни с сего займет место за последней партой? Не с красивой Катей, а со мной?

Ты не знаешь еще, Миронов, как могут ранить злые слова и как легко потерять положение, которое еще недавно казалось незыблемым. И я не стану причиной твоего падения, буду осмотрителен за нас двоих. Поэтому я облизываю пересохшие губы, старательно делая вид, что глубоко задумался, и произношу:

- Нет, наверное. Зря я что ли так долго мучился? Даже интересно, на сколько я сдам. А завалю... ну, и хрен с ним.

Мне удается беззаботно улыбнуться, по крайней мере я так думаю. Но судя по выражению лица Антона, мой маленький фарс его не обманывает. Догадывается ли он об истинных причинах отказа или придумал свой вариант - я не знаю и узнавать не спешу. Не все же ему защищать меня! Пускай даже моя защита и заключается лишь в том, что я планирую держаться от него подальше и не бросать тень на его безупречную репутацию.

- Ну, что ты там подобрал? Только это последняя, иначе я свихнусь, честное слово, - говорю я и склоняюсь ближе к учебнику.

И в этот момент он целует меня. Нет, он не пихает мне язык в рот - еще этого не хватало! Не слюнявит мои губы, как в фильмах. Он просто прикасается губами к уголку моего рта и если достаточно напрячься, то можно вообразить, будто он хотел поцеловать меня в щеку, просто промахнулся. Но я-то знаю - чувствую! - что он хотел именно так. Это всего лишь прикосновение длиною в миг, но у меня такое ощущение, что на мне теперь выжженно клеймо. Я хватаю ртом воздух и чувствую себя абсолютно ошеломленным, в то время, как проклятущий Миронов, уже вновь сосредоточен на учебнике.

- Сто шестнадцатую попробуй, - говорит он. - И на сегодня действительно достаточно. Пойду помогу твоей маме с ужином.

Антон сбегает - другого слова и не подобрать! Что, чувствует свою вину? Он не должен был, не должен... Я зло швыряю ни в чем неповинный учебник в угол комнаты, он приземляется с глухим стуком. Мне тяжело охарактеризовать свои ощущения, внутри у меня полная сумятица. Строить из себя девчонку с поруганной честью глупо, я слишком хорошо это осознаю. Ведь все так просто, если подумать! Оскорбился? Ударь! Понравилось? Ну, так целуй в ответ или кишка тонка, Краев? Я не делаю ни того, ни другого, потому что я где-то посередине между ужасом и желанием. Внутри все рвется на две части - и мне страшно от осознания, что никто не примет это решение за меня.

Спустя десять минут Антон зовет меня ужинать. Потом видит учебник в углу комнаты, поднимает его, смотрит на меня - солнышки в глазах тускнеют - и не говорит ни слова. Что это? Мы просто забудем обо всем? Не придадим этому никакого значения? Это тебе легко, Миронов! Это у тебя был кто-то до меня и будет - после, а для меня твои губы единственные, что были в моей жизни.

За ужином мы перекидываемся редкими фразами. Мама сначала еще пытается нас разговорить, но, поняв, что это бессмысленно, затихает. Еда никогда еще не казалась настолько омерзительной, я не съедаю и половины.

- Кирюша, у тебя что-то болит? - осторожно интересуется мама. Хоть лоб не щупает - и на том спасибо!

- Нет. Просто устал, хочу спать. Я пойду к себе, ладно?

- Конечно, - соглашается мама. Ее глаза вновь полны тревоги, и меня жалит уколом стыда. Прости, мама, я сегодня не могу тебя успокоить - впрочем, как и всегда.

В комнате я укладываю в рюкзак тетрадь и учебник - не отказываться же от первоначальных планов из-за произошедшего... инцидента. И, конечно, параллельно я прислушиваюсь ко звукам в коридоре. Уйдет ли Антон по-английски? Или все же зайдет попрощаться?

Мои сомнения решаются через минут пятнадцать. Миронов стучит и, не дождавшись ответа, входит. Закрывает дверь и прижимается к ней спиной.

- Что? - спрашиваю я, когда тишина начинает давить на уши.

- Жду, когда ты скажешь.

- О чем?

- О том, что у тебя на уме, - пожимает плечами Антон.

И меня прорывает: я стараюсь не кричать, помня о присутствии в квартире мамы, но голос то и дело срывается.

- У меня на уме? Знаешь, я чувствую себя идиотом. Ну, мне семнадцать, и я, наверное, должен быть счастлив, что сегодня впервые поцеловался. Ну, что вообще кого-то смог привлечь, если на минуточку вспомнить, что я спидозный, - с моих губ срывается нервный смешок. - Но, учитывая некоторые обстоятельства, я не могу радоваться.

- Из-за того, что я парень? - спрашивает Антон.

- Да! - восклицаю я, но потом хмурюсь, запускаю руку в волосы, отчаянно дергаю их. Это ведь неправда, но как говорить начистоту, если я и сам не в силах разобраться со своими эмоциями? - То есть нет... Потому что это ты, Антон, понимаешь?..

- Не очень, - честно отвечает он.

Не удивительно. Я сажусь на край кровати, закрываю глаза - так должно быть легче, да? - и произношу:

- Ты нужен мне. Я привык к тебе и ты, черт бы тебя побрал, сам в этом виноват. И то, что ты любишь меня... Ну, мне не противно. Я даже... льстит это мне, наверное. И ты мне дорог, Миронов. Ты мой единственный друг и часть моей жизни, какой бы она ни была. Но я могу не быть с тобой так, как ты хочешь.

- Не можешь или не хочешь? - перебивает меня Антон. - Кира?

- Не... знаю я! - восклицаю я. - Не мучай меня, Миронов.

- Прости, - тихо произносит он. - Я не должен был так поступать. Ты прав. Больше не повторится.

Я мысленно молю, чтобы Антон не добавлял "никогда". Ну, зачем бросаться такими громкими обещаниями?.. Все ведь в жизни бывает. И он не добавляет. Но разговор в тот вечер у нас, конечно, не клеится, и вскоре Антон уходит.

Я и так знал, что этой ночью вряд ли буду спокойно спать, но только причина моей бессонницы изменилась. Тревоги по поводу встречи с одноклассниками сменились тягостными мыслями об Антоне.

- Ему бы найти кого-то, Мэри. Кого-то, чья любовь не угрожала бы ему, - шепчу я в темноту. - Потому что я не могу быть с ним. Хочу, но не могу.

Тогда я еще не знаю, что вскоре мое желание исполнятся. Знал бы - был бы осторожнее со словами.

@темы: Вечность длиною в год, Работы в процессе, слэш

14:35 

Вечность длиною в год. Часть 16

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
От Антона пахнет дождем и прелыми осенними листьями. Он вышагивает по моей комнате из угла в угол, согревая дыханием ладони - то ли просто собирается с мыслями, то ли и правда долго пробыл на улице и успел замерзнуть. Я сижу на краешке своей кровати, скромно сложив руки на коленях, и чувствую себя так, будто это я в гостях. Приходится приложить усилия, чтобы не начать ерзать и поторапливать Антона - "давай же, ври мне, что ты там придумал?". В идеале мне, конечно, необходимо сохранять равнодушное, даже скучающее выражение лица - этакий английский лорд на приеме, со снисхождением выслушивающий длинный монолог об отвратительной погоде. Но это в идеале... А на деле я рад, что мне удается хотя бы усидеть на месте и держать язык за зубами.

Антон неожиданно останавливается. Запускает пятерню во влажные вихри, вздыхает тяжело и обреченно и, резко развернувшись ко мне, выдает:

- Ты мне нравишься.

Да, неожиданно... Не с такой фразы, я думал, он начнет свое объяснение. Что это вообще за наглая лесть? Неужели Антон и правда надеется, что я сейчас хлопну его по плечу и скажу что-то наподобие "вау, круто, чувак! Это в корне меняет дело, можешь теперь всем трепаться о моей болезни, я ведь тебе нравлюсь". И что это вообще за слово такое - "нравишься"? Нравлюсь в роли кого? Как пока еще живое напоминание о детском соперничестве? Или, может, как самая забавная игрушка и смешная тема для разговоров с друзьями? Или нравлюсь в виде объекта для его самаритянских замашек? В общем, я не удовлетворен этой фразой ни капельки, но Миронов смотрит на меня взглядом побитой собаки и явно ждет ответа.

- М-м-м-м, ясно, - произношу я, хотя зубы сводит от нелепости этого диалога, да и всей ситуации в целом. Миронов, кажется, тоже не удовлетворен моим ответом: он еще смотрит на меня какое-то время так внимательно, будто пытается проникнуть под кожу. Возможно, ждет, что я произнесу еще хоть что-нибудь, но у меня на языке лишь одна дурацкая фраза - "сегодня погода плохая" - и я справедливо считаю, что лучше промолчать, чем сболтнуть такую глупость в данный момент. Вскоре Антон осознает, что мой краткий комментарий - все, что я могу ответить. С его губ срывается короткий, какой-то отчаянный смешок, он вновь нервным, резким движением расстрепывает волосы, на мгновение прикрывает глаза, а когда открывает, то я даже отшатываюсь - настолько болезненный и несчастный у него взгляд.

- Нет, это не то... я не с того начал, совсем-совсем не с того! Ты ничего не понимаешь...

- Не очень, честно говоря, - соглашаюсь я, виновато прикусываю губу. Напряженные последние дни дают о себе знать - мне уже совершенно не хочется долго его мучить. Пусть он просто правдоподобно соврет - ну, пожалуйста! А я, так и быть, сделаю вид, что поверил, и просто проглочу эту обиду. Но Антон, видимо, серьезно настроен на обстоятельную беседу - конечно, он же ничего не делает наполовину!

- Я попробую объяснить все. Только пообещай, что выслушаешь до конца и не будешь перебивать, даже если это будет казаться тебе странным или... неприятным.

- Ладно... - он пугает меня этими своими предупреждениями. Будто тот его разговор с Катей, случайно услышанный мною, - это всего лишь цветочки, а вот сейчас он как вывалит на меня все "ягодки"...

- Пообещай, - упрямо требует Антон.

- Обещаю, - покорно соглашаюсь я.

Миронов удовлетворенно кивает и ловко опускается просто на пол, усаживаясь по-турецки. Ковер под ним старый, коричнево-красный - идеальный цвет, чтобы скрыть кровавые пятна. А еще я, кажется, пару дней назад разлил здесь чай, и теперь мне боязно даже представить, какая палитра цветов будет красоваться на дорогих Мироновских джинсах, когда он поднимется. В общем, сам виноват, конечно! Нечего садиться, куда не просят, но все же неловко вышло...

Но тут Антон начинает говорить - медленно, спокойно, будто читая с листка - и я больше не думаю ни о коврах, ни о пятнах.

- Первая девушка у меня появилась в четырнадцать. Таня Кондратьева, на год старше училась, помнишь?

- Да... - говорю я и тут же замолкаю, поймав неодобрительный взгляд Антона. Видимо, вопрос риторический. И действительно - кто же не знает Таню? Красивая пустышка, которая на всех школьных концертах выплясывала что-то латиноамериканское: сальсу, самбу, румбу - черт его знает. Я бы, наверное, и не запомнил бы ее с первого раза с моей-то памятью, но посещение концертов в нашей школе было добровольно-принудительным, так что за долгие годы глупо хихикающая девица в цветастом платьице все же стала узнаваемой. Как-то вскользь я отмечаю, что у меня было более высокое мнение о вкусах Антона, но я быстро прогоняю эту мысль, сосредотачиваясь на его словах.

- Она не особо меня привлекала. Просто это был возраст такой, когда степень твоей крутости определяется уже не только тем, какая у тебя приставка и умеешь ли ты обращаться с мячом. Нужно было разговаривать о девчонках, рассказывать о каких-то мифических подвигах... - Антон хмыкает, переводит задумчивый взгляд на окно, за которым все еще моросит холодный дождь.

- А ты решил рассказывать о реальных? - вставляю я, хотя и обещал помалкивать. Антон зыркает на меня осуждающе этими своими кошачьими глазами, но потом улыбается - немного снисходительно, но все же необидно. Видимо, смиряется с моими неуместными вставками - что уж тут поделаешь, мне, конечно, любопытно послушать о его похождениях, но пока это настолько далеко от темы, ради которой мы здесь собственно и собрались, что я не могу удержаться от поторапливаний.

- Да, отгадал, - кивает Антон. - Фантазер из меня никудышный, так что мне было проще иметь официальную, так сказать, девушку. А ты что, не слышал ни разу сплетен о нас с Таней?

- От кого? - резонно замечаю я. - Со мной уж точно никто и ни о чем не сплетничал. Тем более вы с ней были в разных классах, так что даже случайно что-то увидеть я не мог.

- Действительно. В общем, мы начали встречаться. Мне завидовали все, а я чувствовал себя так, будто меня засунули в чужую, жутко тесную шкуру. Каждое утро я просыпался и думал, что все, вот сегодня точно разорву эти нелепые отношения и прекращу притворяться тем, кем не являюсь. Но всякий раз была причина отложить все на потом. Сейчас-то я понимаю, что мне просто было удобно в этом фарсе, а тогда я, конечно, оправдывал свое малодушие. А еще через три месяца мы переспали...

- Оу... - на этом мой словарный запас заканчивается. Нет, я подозреваю, что в нашем возрасте многие парни обсуждают своих девчонок и какие-то там интимные подробности, но Антону все же не стоит забывать, что в подобной теме я плохой собеседник. Да и вообще, решительно непонятно, к чему он клонит.

- Для нас обоих это было впервые, - не замечая моей неловкости, продолжает Антон. Хоть не смотрит на меня, вновь задумчиво рассматривая дождевые потеки на оконном стекле - и то спасибо! - Секс в таком возрасте - это чуть ли не обещание жениться. По крайней мере, Таня расценивала все именно так, стала назойливой. Отношения из удобных и ненавязчивых превратились в мучительные, муторные. Другой бы на моем месте распушил хвост, ходил павлином, всем своим видом демонстрируя, какой он крутой и взрослый. А мне тошно было...

- Может, она просто тебе не подходила, - робко замечаю я, разгоняя своим голосом тяжелую тишину. Мне невыносимо сейчас молчать, потому что подсознательно я чувствую, что каждое слово, сказанное Мироновым, - не случайно. И мне отчаянно хочется наконец-то добраться до сути.

- Не подходила... - горько хмыкает Антон. - Конечно, не подходила. Она ведь была не... - он поджимает губы, будто сказал что-то не то и быстро поправляется: - В общем, меня хватило еще на два месяца. Потом мы расстались. За следующие полгода у меня было еще несколько девушек. Ничего серьезного, просто попытки... Попытки, быть как все, хотеть того, что хотят все. А потом в классе появилась Катя...

- И ты влюбился, - ирония в моей фразе звучит отвратительно. Катя красивая, умная девушка. Под стать Антону. И раздражаться из-за их отношений - просто верх глупости. В конце концов, если кто-то подходит Идеальному принцу, то разве не Идеальная принцесса? Сладкая парочка...

- Кажется, я уже говорил, что мы только друзья, Кира? - Антон изгибает бровь и осуждающе покачивает головой. - Наши отношения исключительно дружеские: были, есть и, поверь мне, будут. И вот мы возвращаемся к тому, почему я позволил себе поделиться с ней информацией о тебе...

- Да, наконец-то, - за последние десять минут я успел расслабиться, то сейчас вновь ощущаю себя этаким ежиком - одно неправильное слово, и я свернусь в колючий клубок. На словах-то прощать намного проще, чем искренне, от души.

- Я еще в тот вечер сказал тебе, что она знает обо мне такие вещи, которые всем подряд не рассказывают. Она заслужила мое полное доверие, потому что много раз помогала и всегда держала язык за зубами. Я ручаюсь за нее, Кирилл. Она никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не расскажет о тебе. Мне просто был необходим совет, а Катя мой лучший друг...

- И она посоветовала тебе держаться от психованного спидозника как можно дальше, - хмыкаю я. - Знаешь, Антон, я даже ее не осуждаю, если так подумать. Она, как хороший друг, советует тебе только разумные вещи.

- Ты не понимаешь! - восклицает Антон. Он ловко поднимается на ноги и вновь принимается расхаживать по моей комнатке-клетушке. Ему здесь мало места или, может, ему сейчас тесно в собственном теле - настолько его распирает от той правды, которую он вроде бы и хочет, но в тоже время, кажется, боится мне поведать. - Она бы никогда - никогда, слышишь?! - не была бы против нашей дружбы. Она просто волнуется потому что... - он не договаривает, замолкает.

Мы напротив друг друга. Он смотрит в мои глаза, я тоже не решаюсь прервать зрительный контакт, потому мне чудится, будто так я могу слышать, как шумят мысли в его голове. Он сейчас на распутье, я знаю это наверняка. И либо он расскажет мне все до конца, либо просто ограничится банальным "извини". И, видит Бог, я уже не знаю, какой путь предпочтительнее. Я прощу его и так, уже простил. А вот правда... Она как всегда и манит, и пугает...

- Хочешь узнать, что еще обо мне знает Катя? - спрашивает Антон неожиданно. Он просит меня принять решение? Лучше бы ему сделать это самому...

- Ну, только если ты не убил кого-то! - я пытаюсь пошутить, но все это лишь сильнее накаляет обстановку. Антон остается серьезным и напряженным. Такое выражение лиц обычно у врачей, когда они говорят мне, что "все плохо" и времени осталось совсем чуть-чуть. И уж точно это не предвещает ничего хорошего.

- Нет, не убил.

Антон отрицательно качает головой, прижимается затылком к стене, несколько раз сжимает и разжимает руки в кулаки, закрывает глаза - ресницы дрожат часто-часто. Потом делает глубокий вдох, будто пытаясь на несколько минут запастись кислородом, и произносит:

- Катя первая узнала о том, что меня... меня... - Антон тяжело сглатывает. - Не привлекают особо девушки. Нет, я могу с ними встречаться и даже спать, но... В общем, она первая, с кем я поделился этой тайной. Она меня поняла и позже, когда у меня начались отношения с ее братом, много раз прикрывала.

Я молчу. Антон молчит. Тишина такая плотная, что я, наверное, сейчас могу ходить просто по воздуху. Мне все еще трудно поверить, что такой рассудительный и зрелый человек, как Антон Миронов любитель этих бородатых шуток про "голубых". И что, уже смеяться? Как-то не хватает какой-то кульминации, чего-то наподобие широко раскинутых в стороны рук, шумного притоптывания и громкого возгласа "эх, развел я тебя, дурачка!". Сцена выходит неполной, поэтому я, будто дрессированная собачонка, жду сигнала. Жду - и не получаю. Вместо этого Антон открывает глаза и смотрит на меня так горестно, что это окончательно сбивает меня с толку. Что. Черт возьми. Происходит?!

- Смешно, - выдавливаю я. Меня даже хватает на истеричный смешок, но Миронов, кажется, не оценивает моих стараний.

- Кирилл, скажи что-нибудь... - тихо просит он.

- Я и говорю... смешно. Ха-ха... Так ты расскажешь мне правду или забудем? Если хочешь, пошли на кухню и...

- Это правда. От первого и до последнего слова, - Антон стискивает зубы, под кожей явственно проступают желваки. Впервые вижу его таким - едва не на грани истерики.

- То есть... то есть ты хочешь сказать, что ты... гей? Боже, Миронов, серьезно? Да я скорее поверю, что ты с Луны свалился!

- Я не очень люблю ярлыки, Кирилл. Но если тебе так удобнее, то да. Гей, - он смотрит на меня с вызовом, весь напрягшись, будто готовый к удару. Потом отталкивается от стены, неуверенно, осторожно подходит ближе и теперь нависает передо мной. Мне так неуютно, но я все же продолжаю сидеть, вынужденный запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. - Скажи ты уже, в конце концов, хоть что-нибудь! Тебе противно, да?

- Противно? - переспрашиваю я, одновременно пытаясь прислушаться к собственным внутренним ощущениям. Наверное, если бы не болезнь, если бы у меня была хоть какая-то личная жизнь, то мое мнение обо всех нетрадиционных отношениях было бы более четким. Оно бы, просто напросто, было... А так... Есть и есть - никогда не задумывался, мнения не имею. Но это же Антон... И это все же меняет дело, заставляет меня отложить все эти размышления на потом. - Нет, не противно. Просто странно. Очень. Ты точно не шутишь?

- Точно.

- Ладно. Ничего страшного. Бывает, что уж тут... - я несу отборную чушь, но нужно же что-то говорить? Попробуй еще придумать достойный ответ на подобное заявление...

- Знаешь, почему я здесь? Почему для меня так важно, чтобы ты понял меня? - перебивает меня Антон, присаживаясь передо мной на корточки. Его дурацкая привычка менять тему и местонахождение определенно меня раздражает. Теперь я вынужден опустить взгляд; руки Миронова почти касаются моих коленей.

- М-м-м, выбиваешь себе уголок в рае потеплее? - вновь петросяню я. Наверное, стоит прекратить паясничать и по-доброму попросить Антона отложить какие-либо откровения на потом. Я и так ощущаю себя так, словно меня засыпали огромной кучей чего-то, а я все еще не успел сориентироваться и понять - золото это или дерьмо. Куда мне еще? Но Антон - голос истины, мать его! - непреклонен. Он говорит, говорит, говорит, и с каждым словом, с каждой фразой, я все отчетливее понимаю, какой же мерзостью он меня заваливает.

- Потому что... С самого детства... Нравился мне... Соперничество было способом привлечь внимание... Я пытался отвлечься, не получалось... Всегда хотел быть рядом, помочь тебе... Нравишься... Люблю...

Кто-то загоняет мне гвоздь в затылок. Медленно, прокручивая, ввинчивает в мозг. Больно и смешно. Смешно и больно. Я и плачу, и смеюсь одновременно. Но все же смеюсь я больше, ведь вот она, наконец-то - КУЛЬМИНАЦИЯ! Всем шуткам шутка! Конечно, как я же запамятовал, что Антоша Миронов нихрена не делает наполовину. Неужто он мог уйти со сцены. в середине спектакля?! Не-е-ет, он добился драматизма, апофеоза! Рукоплескай, благодарный зритель!

- Кира... Кира, что такое? - он трясет меня. У меня останутся синяки от его пальцев. На моей коже. От его пальцев.

- Су-у-ука-а-а! - скулю, хриплю, реву и бью - наотмашь, вслепую, по его идеальному лицу. Что тебе, ублюдок, неймется?! За что же ты так со мной? За что?!

- Кирилл! - Антон кричит. Держит меня всего - руки, ноги, плечи. Я падаю с кровати, на этот грязный ковер, а он придавливает меня сверху, фиксирует, будто умалишенного.

- Ублюдок! Я тебя ненавижу-у-у! - выкрикиваю просто в его лицо, в янтарь этих лживых глаз. Слюна брызжет во все стороны, зубы скрипят, я выгибаюсь в пояснице до хруста, я пытаюсь ударить еще, но ничего не выходит. И тогда я просто плачу. Лежу под идеальным Принцем и реву, как ребенок. А потом скулю побитой собакой: - За что, Миронов, за что? Зачем?

- Дурак! Какой же ты дурак, Краев! - шипит Антон. Прижимается к моему лбу своим, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как холодят виски слезы. До какого он дойдет предела? Сколько же можно меня унижать? - Не веришь мне, да? Думаешь, мне весело? Мне смешно?!

- Просто оставь меня в покое, - умоляю я. Неужели о многом прошу? Его дыхание щекочет губы, пульс на моих запястьях бьется в его ладони - вот же дожил!

Я не особо надеюсь, что Антон отпустит меня, поэтому когда он перекатывается, несколько мгновений мне требуется, чтобы сориентироваться. Я медленно сажусь, на ходу вытирая зареванные щеки. Меня всего колотит: зубы стучат друг о друга, на ноги встать я не рискну еще, наверное, несколько часов - настолько сильно дрожат колени.

- Дождь кончился, - говорит Антон.

- Ага, - соглашаюсь я. О чем нам говорить? Как вообще жить после такого?

- Не ушибся? - интересуется тихо, опасливо.

- Нормально все.

- У тебя хороший удар.

- М-м-м, - неопределенно выдавливаю я, скашивая глаза на Антона. На его скуле уже действительно наливается крупный синяк - значит, мой удар вслепую все же достиг цели.

- Прости... - тихо, виновато просит он. Я напрягаюсь. Вот сейчас Миронов признается, что все было ложью - от первого и до последнего слова. И что делать потом? Начинать весь разговор заново? Я просто не вынесу... - Мне не стоило так торопить события, нужно было дать тебе время свыкнуться с первой новостью. Но я не лгу. Я люблю тебя, Кирилл. Это ни к чему тебя не обязывает, просто мне важно было, чтобы ты знал.

- Прекрати... - на глаза снова наворачиваются слезы. - Уйти сейчас, пожалуйста. Я очень хочу спать.

- Кира...

- Пожалуйста!

Уйди, Миронов, дай мне зализать раны. Уйди - и никогда не возвращайся. Если это розыгрыш - ты же уже исполнил свою лучшую роль. А если правда, если бывают в мире такие ужасы, то мне просто жаль тебя... Ты запутался, Антон, а я не могу тебе помочь.

Он касается моей руки - коротко сжимает пальцы, гладит проступившую на запястье вену.

- Только не отталкивай меня, Кирилл. Позвони, когда... сможешь. Я просто хочу быть рядом. И больше ничего. Не закрывайся от меня, не сейчас, когда я открыл тебе душу. Пожалуйста...

Я ничего не отвечаю, и он уходит. Входная дверь хлопает, и я кое-как заползаю на кровать. Мэри лежит на подушке - молчаливая свидетельница разыгравшейся сцены. Я прижимаю ее к себе - ей-то не впервые впитывать мое отчаяние и слезы.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

18:23 

Вечность длиною в год. Часть 15

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
2 ноября

- Кирюша, тебя к телефону, - мама кладет свой мобильный передо мной. Я точно знаю, что она уже несколько раз разговаривала с Антоном, но всякий раз до этого мне везло: я успевал нырнуть под одеяло и притвориться спящим. Быть может, мама и догадывалась, что я притворяюсь, но лишь тяжела вздыхала и шепотом просила Миронова перезвонить позже. Но сейчас я сижу за столом, передо мной стоит тарелка с овсянкой, а возле локтя лежит мобильный, и я чудесно знаю, кто именно на другом конце провода. На мгновение в голове вспыхивает шальная мысль: будто бы случайно дернуть рукой и сбросить телефон на пол - он здесь кафельный, аппарат, вполне возможно, разобьется. Но, конечно, я не реализовываю эту идею: более чем достаточно, что я разбил свой мобильный из-за истерики. Маме и так приходится работать не покладая рук, чтобы обеспечить меня необходимыми лекарствами, нечего ей пахать еще и ради таких незапланированных трат.

- Кто это? - пытаюсь тянуть время. Может, Антону надоест ждать, и он бросит трубку? Хотя, о чем это я? Об упрямстве Миронова можно слагать легенды. За ним не застоит ждать вплоть до вечера.

- Антоша, - отвечает мама, скрещивая руки на груди. Спелись, значит! Не знаю, что он ей рассказал, но отчетливо ощущаю, что мама поддерживает его, а меня считает капризным ребенком. И это, черт их всех подери, обидно! В этот раз у меня более чем серьезный повод для расстройства.

- М-м-м, - я неопределенно пожимаю плечами. Медленно набираю полную ложку овсянки, медленно подношу ее ко рту, о-о-очень медленно жую. И все это под тяжелым неодобрительным взглядом мамы. Как же это бесит! Навязчивость Антона, бесцеремонность мамы - они оба чувствуют свое превосходство надо мной: маленьким, глупым, вспыльчивым мальчиком. Считают, что лучше знают, что и когда мне нужно делать. В итоге раздражение достигает настолько критической отметки, что я делаю то, что действительно хочу: нажимаю на "отбой".

- Кирилл! Что это значит, объясни, пожалуйста! - возмущенно требует мама.

- Ничего, я просто не хочу разговаривать, - заявляю я, отодвигая от себя тарелку.

- Но Антон же будут звонить! Как, скажи на милость, мне объяснить ему твое поведение?

- Скажи ему, что я умер! - голос дрожит от злости. Не помню, говорил ли я когда-либо прежде с мамой в таком тоне. Наверное, мне должно быть стыдно, но беда в том, что на деле не стыдно ни капельки.

- Кирилл! - потрясенно выдыхает мама. Она говорит что-то еще, но я уже не слушаю: выскакиваю из кухни, метеором проношусь по коридору и забегаю в свою комнату, напоследок громко хлопнув дверью. В этот момент я ненавижу их всех: маму, которая считает меня вечным дурачком и причиной всех возможных ссор, Антона-предателя, который так жестоко обманул меня, и даже Мэри - вечное напоминание о моем одиночестве.

Не знаю, сколько я сижу вот так, прислонившись к двери и уставившись в одну точку. Оцепенение спадает лишь тогда, когда я слышу шум в коридоре - кажется, мама собирается на работу. И действительно - через несколько минут она выходит из квартиры, не сказав мне и слова. Видимо, злится слишком сильно, и я раздраженно стискиваю зубы: до появления в нашей жизни Антона у нас никогда не было серьезных недомолвок. И это тоже его вина! Наверное, это не слишком справедливо - обвинять его во всех смертных грехах, но меньше всего меня сейчас интересует справедливость. Трепаться обо мной с посторонними - тоже не слишком-то честно.

Я тяжело поднимаюсь но ноги и воровато выглядываю в коридор. Предосторожность, впрочем, излишняя - на вешалке нет маминой куртки, в квартире стоит гулкая тишина, нарушаемая лишь размеренным ходом старых часов. Она действительно ушла, не сказав мне и слова. Если я умру в течении ближайших нескольких часов, то мы так и не помиримся больше никогда. И уж в этом-то наверняка будет виноват Миронов: завлекать на свою сторону мою маму, когда сам виноват в ссоре, - ужасная подлость.

На кухне начинает звонить стационарный телефон. Я приближаюсь к нему на носочках, будто к бомбе, которая взорвется от одного неверного движения. Конечно, можно было бы и не снимать трубку, но, возможно, это мама, а я ведь обещал ей, что впредь не заставлю так волноваться после того инцидента, когда уснул. Но, если говорить откровенно, я не думаю, что это она. Более того, мне даже хочется, чтобы звонила не мама, а... ну, да, Антон. Наверное, есть какая-то странная привлекательность в роли обиженного, этакой жертвы, в руках которой право либо помиловать, либо казнить обидчика. Помнится, мне и в детстве нравилась эта игра, но тогда-то поводы были в основном надуманными, высосанными из пальца. Просто разыграная сценка, где я был избалованным принцем, чуть ли не топающим ножкой, и подсознательно ликующим от осознания, что все идет по моему сценарию. В этот раз все иначе: обида настоящая, и я не уверен, что в мире вообще существует цена, способная окупить предательство. Но мне все же интересно, что может сказать Антон, ведь тем вечером он даже не пытался оправдаться. Придумал что-то? Отрепетировал?

Трубку я все же поднимаю. От любопытства, волнения и страха кружится голова, приходится вцепиться пальцами в кухонную тумбу, чтобы только не грохнуться на пол.

- Да?

- Кирилл? Здравствуй, - этот спокойный постановочный голос мне хорошо знаком. Это Анна Аркадьевна, мой "врачеватель душ". Не Миронов. Разочарование затапливает меня штормовой волной. Чувствую себя жалким уродцем, ведь, несмотря на поступок Антона, я все еще нуждаюсь в этой дружбе, в его силе, стойкости, уверенности нуждаюсь. Я злюсь на него, потому что он мог быть и настойчивее. Или, быть может, ему уже надоело носиться со мной?

- Здравствуйте, Анна Аркадьевна, - разочарование слышится в каждой букве.

- У тебя все хорошо, Кирилл? - сухо интересуется она. За телефонные консультации ей не доплачивают, наверняка эта вобла сейчас скрестила пальцы в надежде, что я не вздумаю жаловаться. Хотя, возможно, я просто всех сужу по себе.

- Да.

- Хорошо. Я звоню сказать, что нам придется перенести наш завтрашний прием. Я сейчас на больничном. Позже позвоню, и мы договоримся об удобном для нас обоих времени, ладно?

- Ладно, - односложно отвечаю я. Все-таки не стоило брать трубку. Так бы можно было и дальше воображать, что это Антон, а теперь... - Выздоравливайте, - запоздало желаю я. Получается неискренне.

- Спасибо. Ну, раз у тебя все хорошо...

- Я поругался с мамой, - выпаливаю я, не давая себе времени передумать. Еще свежи воспоминания о нашем чаепитии в ее кабинете - тогда мне стало даже как-то легче. Может, стоит попытаться не быть предвзятым? В конце концов, Анна Аркадьевна всегда проявляла чудеса выдержки в общении со мной.

- Бывает, - спокойно говорит она. В ее голосе не слышится раздражения или усталости, и это немного успокаивает меня. - Кто виноват?

- Ну... Мне кажется... - я теряюсь. Антон виноват, конечно, больше всех, но о нем я как не мог, так и не могу разговаривать.

- По твоему мнению, даже если оно и не слишком объективно, - кажется, она улыбается. Я тяжело вздыхаю, опускаюсь на шаткую табуретку возле окна и, невидящим взглядом уставившись на унылую морось за окном, произношу:

- Я. Она просто не понимает, почему я злюсь, а я не хочу ей объяснять. Мне просто хочется, чтобы она всегда была на моей стороне, чтобы я ни делал.

- Кирилл, твоя мама в любом случае на твоей стороне. Она любит тебя. Но даже любящие нас люди иногда критикуют нас, осуждают. Это нормально. Уверена, что твоя мама хочет, как лучше. Ты ведь сам говоришь, что она не понимает причин твоего раздражения, так разве справедливо злиться на нее?

- И что мне делать? - спрашиваю я.

- Поговорить, - просто отвечает Анна Аркадьевна. - Самый верный способ. Не обязательно рассказывать что-то личное, Кирилл. Можно просто сказать то, что сказал мне. Что тебе сейчас нужна ее поддержка и что, возможно, когда-нибудь ты расскажешь ей все в подробностях, но не сейчас. Почему-то мне кажется, что она поймет и не будет задавать лишних вопросов.

- Спасибо вам. Я попробую.

- У тебя есть мой номер, Кирилл. Звони в любое время, - не знаю, дань ли это вежливости или искреннее участие, но в этот раз предложение меня не раздражает. Возможно, пришла пора научиться не слышать подвох в каждом слове и не думать, будто все вокруг желают мне зла.

- Спасибо, - повторяю я. - Поправляйтесь, - на этот раз пожелание получается намного душевнее.

- Спасибо, Кирилл. До связи.

- До свидания.

На другом конце провода разносятся короткие гудки. Я кладу трубку, прижимаюсь лбом к холодному оконному стеклу. Теперь мне немножко легче: я точно знаю, что поговорю с мамой, спасибо Анне Аркадьевне. Но вот решусь ли я выслушать Антона - совершенно иной вопрос.

***

Я просыпаюсь резко, будто вынырнув из мутной воды. В комнате уже темно, я включаю ночник и, потирая глаза, смотрю на часы. Ничего себе - половина первого ночи! А ведь я всего лишь прилег "ненадолго" после обеда. Вот что значит несколько бессонных ночей, организм все равно урвал свое. Теперь, правда, сна ни в одном глазу, поэтому я тихо выбираюсь из кровати, прохожу в коридор, зябко обхватив себя руками за плечи. Шерстяной свитер неприятно колет ладони. Кажется, его тоже мама связала.

С гостиной слышится неразборчивое бормотание включенного телевизора. Я на цыпочках пробираюсь туда, приоткрываю дверь: на экране мелькают кадры какой-то передачи про паранормальные явления. Мама сидит на диване, я вижу ее затылок.

- Мам, - тихо зову я. Она не откликается.

На мгновение в груди все пружиной сжимается от страха. Но я быстро беру себя в руки - мама просто спит. Она здоровая, сильная, и проживет еще долгие-долгие годы. Просто уснула, поздно ведь уже очень.

Я обхожу диван, смотрю на ее лицо в мелькающем свете телевизора. Даже так заметны морщины вокруг глаз и губ, и седые пряди на висках. От жгучего стыда хочется плакать - мне так жаль сейчас, что я заставил ее волноваться целый день. Разве такую память о себе я хочу оставить?

Поднимаю упавший на пол плед и накрываю ее колени. Видимо, получается у меня неловко, потому что мамины ресницы дрожат, а потом она открывает глаза.

- Кирилл? Тебе плохо? - ее голос хриплый ото сна. Она пытается сфокусировать взгляд на мне, щурится, видимо, еще не совсем понимая, почему оказалась здесь, а не в спальне.

- Нет. Я услышал телевизор. Зашел посмотреть. Ты уснула.

- А-а-а, да, действительно, - мама садится удобнее и похлопывает по дивану рядом с собой. Дважды меня приглашать не приходится - я быстро опускаюсь рядом и кладу голову ей на плечо. Господи, как же я ее люблю! - Ты спал, когда я пришла. Не ужинал, - это не вопрос. Мама неодобрительно сводит брови, я же виновато поджимаю губы.

- Прости. Прилег и не заметил, как уснул.

- Ладно. Как чувствуешь себя?

- Нормально.

- Это хорошо, - задумчиво произносит мама, переводя взгляд на экран. Там показывают черноволосого призрака какой-то девушки, едва слышно бубнит голос за кадром. Не думаю, что мама воспринимает происходящее по телевизору. Наверное, она просто не хочет на меня давить. Мне приходится переступить через себя и начать разговор самому.

- Извини меня... ну, за мое поведение утром.

- Я уже забыла, - тень улыбки скользит по маминым губам. Нечасто она слышит от меня извинения даже в тех случаях, когда я явно не прав.

- Антон рассказал обо мне своей подруге, - шепотом говорю я. Произносить это оказывается сложнее, чем я думал. Боль разливается по подреберью и не унять ее никак. Предательство невозможно забыть.

- Хм, - мама молчит несколько тягучих секунд, а потом, тяжело вздохнув, целует в висок. - Это плохо. Он нехорошо поступил.

- Да, нехорошо, - охотно соглашаюсь я.

- А причину он тебе объяснил? - мама старается казаться бесстрастной, будто бы таким образом пытается дать мне понять, что сейчас она не давит, не настаивает, и ответить я могу лишь, если сам пожелаю.

- Я не хочу его слышать, - бурчу я себе под нос.

- Понимаю. Но, знаешь, что я тебе скажу? Этой недосказанностью ты ведь не только его наказываешь, но и себя. Тебе, конечно, решать, - мама пожимает плечами и больше не говорит ни слова. Мы еще долго сидим так, в тишине, нарушаемой лишь гулом работающего телевизора, погруженные в свои мысли.

4 ноября

За завтраком я постоянно кошусь на мамин мобильный, лежащий на столе. Мама благородно делает вид, что не замечает, до тех пор, пока пюре с моей ложки не оказывается у меня на коленях, а я, не заметив, облизываю пустую.

- Кирилл, у тебя упало, - мама улыбается и протягивает мне полотенце. Пока я неуклюже вытираю джинсы, она произносит: - Нет, Антон не звонил больше.

На мгновение моя рука замирает, а потом я сжимаю губы и с удвоенным энтузиазмом начинаю размазывать коричневую овощную жижу по ткани.

- Мне плевать, - сердито пыхчу я.

- Может, позвонишь ему сам? - осторожно предлагает мама.

- Извини, мне нужно переодеться! - резче, чем следовало, произношу я. Швыряю полотенце на стол, резко отодвигаю стул и выхожу под аккомпанемент маминого тяжелого вздоха.

В ванной я долго мою руки, плескаю на раскрасневшееся лицо холодной водой, пытаясь - действительно пытаясь! - хотя бы ненадолго отвлечься от мучающих меня мыслей об Антоне. Права была мама - эта недосказанность, будто заноза под кожей, ноет беспрерывно. Сейчас я согласен выслушать его - все, что угодно, чтобы увидеть его еще хотя бы раз. Но планы Антона, кажется, изменились. Больше он не проявляет рвения, а я не могу позвонить сам. Уж слишком это унизительно - навязываться после всего произошедшего.

Так проходит еще один день - скучно и однообразно. Смеркается, на моих коленях лежит равнодушная Мэри - ей хорошо, бесчувственной. Ее не обижает чужое пренебрежение, я могу забыть ее на целые сутки, и это не будет значить ровным счетом ничего. Может, сейчас мне стоит ей завидовать? Я тоже хочу не чувствовать.

Звук дверного звонка заставляет меня вздрогнуть. Соседка, что ли? Больше некому приходить к нам, кроме, конечно... Я хочу и боюсь верить. Титаническим усилием воли заставляю себя идти спокойно, а не броситься открывать на всех парах. Пусть внутри все скручивает в узлы от надежды, но хотя бы внешне я не хочу этого проявлять. Когда до двери остается два шага, я шумно втягиваю воздух носом, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Звонок повторяется - настойчиво, упрямо. Соседка так не звонит.

Я открываю дверь. И, хотя подсознательно я готов был увидеть Антона, дыхание все равно перехватывает, когда я вижу именно его - сердитого, с мокрыми от осенней мороси волосами - на пороге своей квартиры. У него синяки под глазами и темные, будто пьяные, глаза. Мне хотелось бы иметь больше гордости и упрямства - захлопнуть дверь перед его носом и вычеркнуть наконец-то из своей жизни. Но, наверное, я просто жалкое ничтожество, потому что, несмотря ни на что, рад видеть его.

- Я хочу рассказать тебе всю правду. Выслушай меня, - просит Антон. Я молча отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. Пусть уж лучше правда, даже горькая, чем эти терзающие сомнения.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

18:14 

Вечность длиною в год. Часть 14

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Я стараюсь не пялиться. Честно, стараюсь. Но выходит так себе: ничего не могу поделать. Антон так легко справляется с чашками, чайником, ложками, сахарницей - невелик талант, конечно, но мне все равно любопытно. Так и сижу: то уставившись в гладкую поверхность обеденного стола, то бросая на Миронова короткие взгляды из-под ресниц.

- Ты точно не голоден? - уже во второй раз спрашивает Антон, подозрительно прищурившись. Он, видимо, считает, что я просто стесняюсь признаться. Отчасти он прав, но все же есть и более весомая причина - у меня действительно проблемы с желудком. Как бы я ни возмущался, но все мамино меню объективно самое приемлемое для меня, хотя и состоит, кажется, из одних ограничений. Не буду же я в гостях объяснять, что мне нельзя жареное, острое, соленое, жирное и еще черт знает какое. Так что я энергично качаю головой из стороны в сторону и произношу:

- Нет, только чай, спасибо.

- Ладно, - уступает Антон, подвигая ко мне чашку. Слава Богу, никакого английского фарфора на блюдечке, это было бы уже чересчур. - Бери печенье.

- Угу, - соглашаюсь я, выбирая магазиное. Боюсь, мамину выпечку мне не осилить. Антон же откусывает небольшой кусочек "гостинца", вновь приковывая к себе мой взгляд. Наверное, я морщусь, потому что он хмыкает, вопросительно изгибает бровь.

- Что? - спрашивает, пряча улыбку за чашкой.

- Волнуюсь за твои зубы, - честно отвечаю я, с удовольствием слушая его смех. Господи, как же приятно, когда на любую сказанную тобой глупость, человек реагирует доброжелательно! Мне кажется, я могу почувствовать, как распускается узел волнения, который мешал нормально дышать, и это невообразимо приятно.

- Оно вкусное, - отсмеявшись, заявляет Антон. Солнышки в его глазах лукаво искрятся, выдавая с головой.

- Лжец, - хмыкаю я. Он ничего не отвечает, но смотрит так внимательно-внимательно, что я даже немного смущаюсь. Крошки у меня что ли на губах? Пытаюсь незаметно вытереться, но выходит плохо - Антон следит за движением моих пальцев. - Эй, все хорошо? - все же решаюсь я привлечь его внимание. Всяко лучше, чем пытаться понять причину, по которой он так "завис".

- Что? - Антон качает головой и уже за мгновение становится прежним - радушным и спокойным. - Да-да, конечно, извини. Я задумался. Ну, что мы будем с тобой делать? Фильм посмотрим?

- Да, можно, - соглашаюсь я, но тут же хмурюсь. Это же еще минимум два часа, удобно ли настолько задерживаться? - Эммм, если ты никуда не спешишь... Твои родители же...

- Родители вернутся только вечером. А я свободен до пяти. В пять у меня репетитор, но до тех пор мне некуда спешить, - решительно прерывает мои невнятные возражения Антон. - Так что не волнуйся.

- Ладно, - я решаю не спорить и, чтобы поддержать беседу, спрашиваю: - Что за репетитор?

- По химии. Нужно будет сдавать при поступлении, так что я решил, что дополнительно позаниматься будет не лишним, - поясняет Антон, снова кусая мамино печенье. Мазохист какой-то.

- Ммм, ясно, - равнодушно откликаюсь я. Только через несколько секунд до меня доходит, что он собственно имел в виду, и я резко вскидываю на него потрясенный взгляд. - Подожди, для какого еще поступления?

- В универ. В мед.

- Мед? - я шевелю онемевшими губами, складывая его в неприятное слово. Да ну нет! Не может такого быть! Не может Антон Миронов - этот баловень судьбы - хотеть стать врачом!

- Да, я планирую поступать в медицинский, - спокойно подтверждает Антон. Я отчаянно выискиваю в его глазах смешинки - хоть какие-то знаки, что все это неудачная шутка. Ищу и не нахожу.

- Но... А как же?.. - я чувствую себя так, будто меня с размаху швырнули в ледяную воду. Конечно, это не мое дело и все такое, но от этого как-то не легче.

- Что, Кира? - Антон отставляет чашку, поддается вперед, всматриваясь своими лучистыми глазами в мои грязно-синие. Он даже не понимает, избалованный везучий ублюдок! Не понимает!

- Как ты можешь поступать в медицинский? - я чувствую, что "уплываю". Знаю, что если не стиснуть зубы и не сжать кулаки, то я сорвусь в банальную истерику, но все равно продолжаю. Потому что он предает мечту. Свою. Мою. Нашу! Ту детскую и, кажется, почти забытую для него. И такую далекую и желанную для меня. - А как же футбол? Ты же хотел, помнишь? У тебя же получается и вообще... Нет, Миронов, ты что чокнутый? Мед?! Серьезно? Ты собираешься всю жизнь ковыряться в дерьме? Давно у тебя такие идиотские идеи, а? Я просто не могу поверить...

Антон молчит. Встает из-за стола, вынимает из моих судорожно дрожащих ладоней чашку, присаживается перед моим стулом на корточки, будто перед капризным малышом. Он сейчас кажется совсем взрослым, и это становится еще одной каплей к уже переполненной чаше. Мне хочется кричать на него, хочется ударить его, хочется уйти, хочется...

- А теперь ты меня послушай, - произносит Антон, сбивая меня с мысли. - Я знаю, Кира, знаю, как ты любишь футбол. Знаю, что это твоя мечта и помню, как когда-то мы думали, что будем заниматься этим профессионально. Но тогда нам было по десять и клятвы давались очень легко. Сам посуди, какие у меня реальные перспективы? Для того, чтобы хотя бы задумываться об этом серьезно, нужно было намного раньше шевелиться. Переезжать, поступать в спец-школу, жить и дышать только этим.

- У тебя ведь была возможность, разве нет? - шепотом спрашиваю я. Антон впервые так сильно разочаровывает меня. У меня просто в голове не укладывается, как можно было упустить этот шанс, уже держа его в руках. Как человек в здравом уме способен сделать настолько странный выбор?

- Да, была, - вздыхает он, поднимаясь на ноги и резко разворачиваясь ко мне спиной. Вот сейчас он скажет, что это не мое чертово дело и будет абсолютно прав.

- Извини, меня это не касается, - я трусливо иду на попятную. Я просто пересек черту, ту границу, за которую не имел никакого морального права переходить, и это меня пугает. В конце концов, нет никакой гарантии, что я доживу до окончания школы. Жаль, что Антон поведал мне о своем решении, проще было бы не знать.

- Касается, Краев, знал бы ты, насколько это тебя касается, - как-то обреченно выдыхает Антон.

- Я не понимаю...

- А что тут понимать? - шепчет он. - Я же тогда пришел в секцию из-за тебя. Соперничество мною руководило или еще что... Не знаю. Ты любил футбол, а я просто тянулся за тобой. Вот и все. После того, как ты бросил, я тоже хотел уйти. Но остался, думал, что ты вернешься. Мне нравится играть, но не настолько сильно, чтобы я мечтал о профессиональной карьере.

- Это... странно, - спустя несколько долгих мгновений отвечаю я. Что еще сказать? Да, мы всегда были соперниками. Но мне-то казалось, что причина соперничества - по крайней мере, в футболе - заключается в том, что это наша мечта, страсть для нас обоих. А тут Антон говорит, что это оказывается я всему виной. Да, это определенно странно.

- А ты думал, что я всегда поступаю только рационально и правильно, Кира? - хмыкает он, наконец-то оборачиваясь ко мне лицом. Глаза сейчас совсем темные, мутные, будто он злится или расстроен. - Как бы не так...

- Ладно, я понял, извини, - конечно, ни черта я не понимаю, но, видит Бог, меньше всего я хочу обидеть или огорчить Антона. У него ведь и правда много-много лет впереди, не мне судить его планы. У меня далекоидущих планов просто-напросто нет.

- Не извиняйся, - отмахивается он, проводит рукой по лицу и уже через мгновение улыбается. Только глаза портят беззаботный образ, но я делаю вид, что все хорошо - вымученно улыбаюсь в ответ.

- Я думаю, ты будешь хорошим врачом, - зачем-то добавляю я. Ну, так же вроде принято говорить, да? Подбодрить как бы... Если задуматься, то это ведь на самом деле правда - Антон наверняка будет еще тем альтруистом: будет гореть на работе, позволять полумертвым пациентам в буквальном смысле высасывать из себя жизненные силы. С такими темпами он наверняка лет через двадцать станет седым и осунувшимся, но зато в полной мере воплотит сериальный образ идеального медика в жизнь.

Помню, мама однажды принесла диск с сериалом о профессиональных буднях вот такого бравого доктора. Я осилил тогда только первую серию, фыркая и отплевываясь. Нет, естественно, если бы существовал врач, способный мне помочь, то я бы наверняка обклеил свою комнату его постерами и совершал бы паломничество к его дому. Но у меня СПИД, и никто не в силах меня спасти. Можно разве что продлить жизнь на год или месяц. Но что такое месяц или даже год жизни, когда тебе всего семнадцать?

***

Небо стремительно затягивает чернильной синевой. Я пытаюсь учиться, обложившись учебниками и тетрадями, но не слишком-то успешно. То и дело перевожу взгляд за окно, либо слушаю глухое завывание ветра, либо лениво дергаю Мэри за выбившуюся из шва нить. И думаю, думаю, думаю... Об Антоне, о своем визите, о его словах. По сути, не считая, того разговора на кухне ничего серьезного не произошло: мы посмотрели фильм, лишь иногда перекидываясь короткими репликами, а потом он вызвался проводить меня домой, уверив, что ему по пути. В дороге мы тоже говорили о каких-то пустяках, ни разу больше не коснувшись его планов.

- Медицинский, Мэри, ты можешь представить? - выдыхаю я, отодвигая книги на край кровати. Все равно ничего в голову не лезет, нет смысла пытаться.

Вместо этого я сворачиваюсь в клубок на кровати, возле своей куклы, постоянно вздыхая, будто столетняя старушка. В висках спиралью скручивается тупая боль и по хорошему мне бы не помешало обезболивающее. Но для этого нужно идти на кухню за водой, а там уже хлопочет мама, чей восторженный запал все еще не остыл. Она и так добрых полчаса расспрашивала меня о визите, умиляясь "нашей с Антошкой крепкой дружбой". Второго раунда я просто не переживу.

Впрочем, вскоре усталость берет свое. Я проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится, что я лежу в больничной палате - стерильно-белой - и только Мэри на снежном покрывале выделяется черной кляксой. А потом в сновидении появляется Антон - он кладет ладонь на мой пылающий лоб и от его касания, кажется, пульсирующая боль в висках стихает.

***

1 ноября

Порывистый северный ветер срывает последние бурые листья с клена, растущего под моим окном. Наступает ноябрь, и я, по "доброй" традиции, перекатываю на языке новую фразу - "Кирилл Краев, умер в ноябре, две тысячи двенадцатого года". А что? Звучит! Хмыкаю и прикусываю губу, чтобы сдержать истерическое хихиканье. Узнала бы мама, о чем я думаю, то либо влепила бы мне оплеуху, - легонько, конечно, ибо нельзя сильно бить неизлечимо больного человека! - либо расплакалась бы, что для меня еще хуже.

Нет, физически я чувствую себя вполне неплохо, настолько, насколько это вообще возможно в моем случае. А вот морально... Я никогда прежде не ошибался в людях. Никогда! Просто, видимо, потому, что близко никого не подпускал, а разве могут огорчить приятели или одноклассники? Но я сделал эту горькую ошибку - впустил в свою жизнь человека, который... Который, что? Вот уже вторые сутки я не могу дать ответ.

Осенние каникулы Антон почти прожил у меня. С утра и до позднего вечера он был со мной. И если первые несколько дней я возмущался, пытался уговорить его заняться чем-то более значимым, чем нудное времяпровождение с моей скромной по всем параметрам персоной, то потом... Свыкся? Не-е-ет... Я полюбил его визиты, я ждал их, я наконец-то допустил крамольную мысль, что, может быть, действительно заслуживаю хорошего отношения. Поверил, что за последние тяжелые годы таки выстрадал эту необычную дружбу.

Перед глазами цветастыми кадрами вспыхивают воспоминания о последних днях.

- Держи, - вот Антон протягивает мне коробку, и я недоуменно хмурюсь, неуверенно принимая ее.

- Что это? - голос не слушается, потому что это похоже на... подарок?

- Подарок, - озвучивает мои мысли Антон, равнодушно пожимая плечами. Он не видит в этом ничего такого, я же чувствую, как смущенно начинают полыхать щеки. Уж очень давно никто, кроме мамы, ничего мне не дарил.

- А в честь чего? - неловко переминаясь с ноги на ногу, интересуюсь я.

- Мне захотелось, - Антон улыбается и плюхается на мою кровать. Подпирает кулаком подбородок, смотрит на меня лукаво, щурится, будто рыжий кот на июльском солнце, и, похлопав по покрывалу рядом с собой, произносит: - Сядь и открой его уже наконец-то.

- Ладно, - соглашаюсь я, негнущимися пальцами разрывая подарочную бумагу. На коробке изображен телефон, и я сглатываю вмиг образовавшийся в горле ком. - Это что такое? - неверяще уточняю я.

- Это подарок, Кира, я же сказал, - Антон закатывает глаза.

- Это телефон?

- Да, - просто отвечает он, снова пожимая плечами. Наверное, мое выражение лица сейчас может претендовать на титул "идиот года", но разве возможно в данной ситуации сохранять спокойствие?

- Я не могу его принять, - через несколько мгновений, сбросив с себя оцепенение, решительно отказываюсь я, для убедительности отрицательно покачав головой. Протягиваю ему коробку, но Антон резко вскакивает и выставляет руки ладонями вперед.

- Даже не думай! Он твой, я его не возьму назад!

- Но и я его не возьму! Это дорого, Миронов! И это деньги твоих родителей, тебе не кажется, что странно их тратить на меня? - я злюсь на него сейчас. В конце концов, не девчонка я, чтобы дарить мне дорогие безделушки.

- Я не потратил на него и копейки родительских денег. Это все мои сбережения: что-то от подработок осталось, что-то родственники дарили. Я копил на всякую ерунду, а потом решил, что все это мне не надо.

- И значит можно потратить это на меня?

- Да. Кира, считай это подарком за все прошлые дни рождения. Я же тебе ничего не дарил раньше, - просит Антон, присаживаясь возле меня на кровать.

- Я тебе тоже никогда и ничего не дарил, Антон, - тяжело вздыхаю я. Это все чертовски странно, с какой стороны ни взгляни.

- Подаришь, значит, - отмахивается он. А мне хочется засмеяться - ну, да, подарю, конечно. Если только доживу. - Кирилл, пожалуйста, прими его. - Он кладет руки поверх моих - у него они теплые, у меня ледяные. И я с удивлением понимаю, что его прикосновение не нервирует меня. Даже как-то приятно осознавать, что есть еще кто-то, кроме мамы, кто так спокойно притрагивается ко мне, кажется, не испытывая отвращения.

- Ладно, - тихо соглашаюсь я, прикусив губу. Мне бы хотелось уметь красиво говорить: пошутить или поблагодарить нормально, но вместо этого я опускаю взгляд на руки Антона поверх моих и впервые отчетливо осознаю, что мне будет больно потерять нашу дружбу.

Я вздрагиваю, зябко передернув плечами. Не верится, что это было всего неделю назад. Со вчерашнего вечера телефон у Антона, я оставил его там. Вчерашний вечер... Вспоминать его мне больно, я отмахиваюсь от картинок, будто от гадкого чудища, жаждущего схватить меня своими длинными щупальцами и скрутить, лишая возможности сделать вдох. Вместо этого я позволяю другим кадрам - светлым и красочным - прорываться в сознание. От них тоже горько и грустно, от тоски, переполняющей меня, стыдно щиплют глаза, но есть в этих воспоминаниях и что-то светлое. Наверное, это похоже на просмотр фотографий - острое чувство ностальгии из-за того, что счастливые минуты давно ушли, и время невозможно повернуть вспять.

Мама на работе, а мы смотрим фильм ужасов. Это чуть ли не первый фильм такого жанра, который я смотрю. По крайней мере, это впервые по-настоящему страшно. Наверняка ничего поистине жуткого в фильме нет: подумаешь кишки, мозги на полу, оторванные руки-ноги и эти гнетущие громкие звуки после абсолютной тишины - все по законам кинематографа, но я постыдно вздрагиваю чуть ли не каждую минуту. Если бы Антон не сидел рядом, едва ли не зевая, я бы, возможно, накрылся пледом с головой. Но при нем я стараюсь держаться, физически чувствуя его частые, внимательные взгляды. Ну, да-да, права была мама, я слишком впечатлительный, так всегда было. Возможно, не стоило просить Антона принести фильм такой категории, потому что я уже могу предположить, насколько веселая бессонная ночь меня ожидает.

- Кирилл, выключим, может? - спрашивает Антон, когда я особенно постыдно дергаюсь. Я не виноват, момент и правда был ну очень страшный!

- Нет-нет, интересно, - шепотом отказываюсь я. Если признаться, больше всего мне хочется, чтобы этот долбанный жуткий фильм наконец-то подошел к концу, но не буду же я в этом признаваться? В тот момент я как-то не думаю, что мой испуг очевиден и все эти неуклюжие попытки тоже казаться расслабленным - терпят полнейшее фиаско.

- Ладно. Как знаешь, - не слишком-то охотно уступает он. Кажется, он уже и сам не рад, что пошел у меня на поводу.

Ночью мне ожидаемо не спится. Под пуховым одеялом, которым я накрылся с головой, очень душно, я весь вспотел, но высунуть наружу голову или ноги невообразимо страшно. Стоит признать, что я полностью облажался и уж точно переоценил свою выдержку. Около полуночи я не выдерживаю: достаю из-под подушки мобильный и дрожащими пальцами набираю смс-ку Антону.

"Ты не спишь?"

Прикусываю губу, пытаясь представить, как Миронов отреагирует на это мое дурацкое послание. Впрочем, ничего конкретного вообразить не успеваю: телефон в моей руке начинает вибрировать, от чего я испуганно вздрагиваю. На экране высвечивается имя "Антон", и я с опаской принимаю вызов.

- У тебя все хорошо? - не дав мне и рта открыть, спрашивает он. Его голос напряженный, от него у меня по рукам бегут мурашки, несмотря на невыносимую жару под одеялом. Неужели волнуется? Это странно... и приятно.

- Да. Просто не спится, - тихо отвечаю я. Чувствую себя глупым - это надо же потревожить его почти в полночь, потому что мне страшно. Так делают только какие-то истерички в дешевых мелодрамах, и мне неловко, что Антон может тоже так посчитать.

- Ясно, - вздыхает он. - Почитать тебе?

- Ты читаешь?

- Да. Занимательную физику, - хмыкает он, и я страдальчески закатываю глаза. Знает ведь, как я "люблю" этот предмет. - Ложись удобнее и слушай.

- Ладно, - соглашаюсь я, сбрасывая с головы одеяло и подтягивая Мэри под бок. Кладу телефон на подушку рядом и слушаю голос Антона, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Текст я почти не воспринимаю, он будто фоновый шум, но размеренные теплые интонации вскоре нагоняют на меня сонливость. Я засыпаю, и за всю ночь мне не снится ни единого кошмара.

Мама проходит по коридору, на мгновение остановившись напротив двери в мою комнату. Я стремительно отхожу от окна, ложусь на кровать и укрываюсь с головой. Моя мама чудесно понимает, что вчера что-то произошло, но я не хочу рассказывать, а она не хочет настаивать, хотя и переживает очень. Мне жаль, что приходится волновать ее, но это слишком личное, чтобы я мог обсуждать это с мамой.
Против воли мои мысли вновь и вновь возвращаются ко вчерашнему вечеру, в квартиру Антона. Знаю, уснуть не удастся, пока я не позволю этим навязчивым воспоминаниям полностью вымотать меня и морально, и физически. Поэтому я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, зажмуриваюсь и впускаю в сознание тот момент.

Антон объясняет мне алгебру. Терпеливо, шаг за шагом, по сто раз повторяя одно и то же. Я осознаю, что вряд ли эти знания мне когда-либо понадобятся, уж слишком самонадеянно думать, что я доживу до выпуска. А если и доживу, то уж поступать точно никуда не буду, бессмысленно это. Но мне нравится слушать его голос и - что уж отрицать! - приятно, когда удается решить какое-то уравнение.

От занятий нас отрывает трель дверного звонка. Это не могут быть его родители, еще слишком рано, да и ключи у них же наверняка есть. Антон хмурится, потирая затекшую шею.

- Хм, странно, я никого не жду, - бормочет он, поднимаясь на ноги. - Ладно, ты посиди пока. Я постараюсь недолго.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на учебнике. Впрочем, вскоре захлопываю его, с досадой поджав губы - без Антона разобраться я не в силах. Проходит еще несколько минут, и я подхожу в двери: не для того, чтобы подслушивать, нет, конечно, просто хочется понять, где же подевался Антон со своим неожиданным гостем. Я немного приоткрываю дверь и слышу голоса, доносящиеся с кухни. Я хочу отойти - нельзя же так! - но слышу свое имя и уже не в силах сделать ни единого шага, будто приростая к полу.

- Из-за Кирилла? - с трудом узнаю голос Кати Савельевой. Она взволнована или рассержена - не могу понять.

- Да. Я обещал ему завтра прийти, - отвечает Антон.

- Миронов, это уже слишком! Послушай, я понимаю, честно, понимаю, что ты чувствуешь! Но он болен, и то, что ты творишь - глупость!

- Не кричи, Катя! Кирилл... - больше я не слушаю. На негнущихся ногах подхожу к кровати и тяжело опускаюсь на нее. Кажется, я ослеп, потому что предметы перед моими глазами размытые и нечеткие, будто я катаюсь на аттракционе. Только проведя по щекам ладонью я понимаю, что все гораздо проще - это всего лишь слезы. Из-за того, что меня всего лишь предали. Всего лишь человек, которого я впустил в свою жизнь и которому начал доверять.

Не знаю, сколько я так сижу: минуту или час. Только когда дверь тихо скрипит, я вздрагиваю и тщетно пытаюсь вытереть заплаканные глаза. Теперь еще опозориться перед ним - и все, можно и помереть.

- Ну, что, Кира, ты решил? - голос Антона беззаботен. Вряд ли его мучит совесть из-за того, что он растрепал чужой секрет.

- Ты рассказал ей, - произношу я, поднимая на него взгляд. Он вздрагивает и бледнеет, будто я ударил его. Глаза его темнеют, он нервно запускает ладонь в волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

- Кирилл, послушай...

- Только ей или еще кому-то?

- Кирилл! Конечно, никому! - кажется, он переживает. Ходит из угла в угол, будто попавшийся в ловушку хищник. Да, Миронов, ты попался на вранье. Не так я хотел узнать о том, что ты и правда не идеален. - Катя не скажет. Она мой друг! Господи, да она такое обо мне знает!

- Но это не о тебе, - с моих губ срывается нервный смешок. Я выгляжу жалко, и мне все равно. - Это моя тайна. И я тебе ее не рассказывал. Ты узнал сам, потому что оказался не в том месте и не в то время. Я никогда не хотел, чтобы ты знал! Никогда!

- Просто выслушай меня, пожалуйста, - шепчет он. Интересно, страдание в его глазах - это только отражение моего? Или ему больно из-за того, что он нарушил какой-то из своих моральных принципов?

- Я не хочу. Я иду домой.

Хочется ли мне в тот момент, чтобы он остановил мне? Да. Пока я иду до двери надежда еще теплится в груди - он сейчас обязательно объяснится, логично разложит все по полочкам, и мы вместе посмеемся над моей глупость. Он скажет, что я неправильно понял и что он никогда не будет говорить о том, что является для меня такой жуткой болью. Ничего не происходит - ровным счетом ничего! Мне кажется, я слышу, как грохочет мое сердце, но это единственный звук, который нарушает напряженную плотную тишину. Возле двери я все же оборачиваюсь - не могу иначе! - вижу, что Антон сидит на кровати, опустив голову на колени. На мгновение мне становится его жаль, но только на мгновение, а потом я выхожу и, переселив острое желание хлопнуть дверью, тихо закрываю ее. Телефон я оставляю в прихожей.

Воспоминание угасает, и я медленно размыкаю воспаленные веки.

- Только вы с мамой у меня остались, - шепчу я, уложив Мэри у себя под боком. Она не против, ей не впервые впитывать мои слезы. Она не осудит, не засмеется, не предаст. Правда и утешить она не может.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

20:40 

Вечность длиною в год. Часть 13

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Октябрь, 19

Я стою перед расколотым зеркалом в ванной, ладонями приглаживая волосы. Ничего не помогает, они все равно торчат во все стороны. Их черный цвет только подчеркивает мою бледность и темно-фиолетовые круги под глазами. читать дальше

@темы: ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год, слэш

21:57 

Вечность длиною в год. Части 12.2

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Это вторая часть главы, поэтому так мало. Уж извиняюсь, ребята.


Я то и дело едва не роняю скользкую тарелку и чертыхаюсь сквозь зубы. Понимаю, что просто необходимо успокоиться, перестать злиться на весь мир в целом и на Антона в частности, и тогда и работа пойдет более споро. читать дальше

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

22:04 

Вечность длиною в год. Части 10-12.1

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Октябрь, 02

Утром мама стучится, прежде чем войти в мою комнату. Последний раз такое было... никогда не было. Сначала я был слишком мал, и родители не считали, что в таком возрасте есть нужда в уединении, а потом болен и в любую минуту мог банально потерять сознание. Десять секунд я жду, немигающим взглядом смотря на дверь. И только когда стук повторяется, хриплым голосом произношу:
читать дальше

@темы: Вечность длиною в год, НЦ-17, Работы в процессе, ориджинал, слэш

22:02 

Вечность длиною в год. Части 7-9

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Сентябрь, 29

Утром едва успеваю добежать до туалета и склониться над унитазом, сплевывая желчь и слюну. Желудок болезненно сводит, на лбу выступает испарина, а тело дрожит, как будто в лихорадке. Сначала пугаюсь, потому что если у меня и вправду жар, то меня вновь положат в больницу. читать дальше

@темы: Вечность длиною в год, НЦ-17, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:53 

Вечность длиною в год. Части 4-6

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Сентябрь, 08

Выходные прошли однообразно и скучно. Все время шел дождь, поэтому я не мог выйти даже на балкон, не говоря уже о лавочке у подъезда. Более дальние прогулки я могу позволить себе лишь изредка, в компании мамы. Ей так спокойнее, а я согласен уступить.

читать дальше

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

20:59 

Вечность длиною в год. Часть 3

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
20:53 

Вечность длиною в год. Часть 2

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Сентябрь, 04

Первый урок проходит удивительно спокойно, хотя это, конечно, вызвано не проснувшейся сознательностью или тягой к знаниям моих одноклассников, а самостоятельной работой, устроенной нам учительницей физики. читать дальше

@темы: Вечность длиною в год, НЦ-17, Работы в процессе, ориджинал, слэш

20:50 

Вечность длиною в год. Часть 1

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Сентябрь, 03
- Кирилл, как начало нового учебного года?читать дальше

@темы: Вечность длиною в год, НЦ-17, Работы в процессе, ориджинал, слэш

На стадии куколки

главная