Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: ориджинал (список заголовков)
16:20 

Окно на северную сторону. Часть 22.2

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
- Он опаздывает, - недовольно заметил Кристиан.

- Нет. Только без пяти. Стивенсон всегда точный, будто часы, так что будет с минуты на минуту, - успокоил Джастин. Он сидел за рабочим столом, компьютерный экран выхватывал его лицо голубоватым свечением, тогда как весь остальной кабинет был погружен в полумрак.

Кристиан лежал на диване, сложив руки на животе и прикрыв глаза - за сегодняшний день он очень устал, поэтому приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы не провалиться в сон прямо в кабинете мужа. Джастин, конечно, мог бы поговорить с адвокатом и сам, но Кристиан понимал, что любопытство все равно не даст ему спокойно отдохнуть.

- Ты так и не сказал мне, что думаешь обо всем этом.

- О чем именно? - уточнил Джастин, снимая очки и потирая воспаленные глаза. Прошлой ночью он почти не спал, а сегодня в обед Кристиан заявился в офис, что случалось крайне редко. Сразу стало ясно - дома приключилось что-то экстраординарное. Но на деле все оказалось не так страшно: о том, что Авиан знал Эльмана еще в тюрьме Джастин и так догадывался - уж слишком странно выглядела их спешка для людей, которые только-только познакомились. Давить он не видел смысла, осознавая, что правда рано или поздно вылезет наружу. Жаль только, что признался Авиан при таких условиях...

- Об этом парне, которого Вин хочет вытащить на свободу, - пояснил Кристиан.

- Хочет - вытащим. Не вижу в этом большой проблемы.

- А если он не такой хороший, каким кажется Авиану? Все-таки никаких подробностей нам неизвестно. Я даже не спросил, за что он сидит.

- Вот сейчас все и узнаем, - оборвал Джастин, потому что в коридоре раздались торопливые шаги, а еще спустя несколько секунд в дверь постучали. - Входи, Стивенсон.

- Здравствуйте, - подслеповато щурясь, произнес адвокат. Сутулый, в сером замшевом костюме, постоянно потеющий бета казался карикатурным эталоном "белых воротничков" и редко воспринимался всерьез. Но адвокатом он был хорошим, плохих Джастин не держал. - Прошу прощения, что так поздно назначил встречу, но тема щекотливая, пришлось обсуждать ее подробно.

- Понимаю, - коротко кивнул Джастин. - Присаживайся.

- Спасибо, - произнес Стивенсон, осторожно проходя вглубь комнаты, чтобы ненароком не наткнуться на какую-то мебель, слабо различимую при таком освещении. Было бы неплохо зажечь свет, но у хозяина свои причуды - с ними приходилось считаться. Лежащего на диване Кристиана он не заметил, поэтому, сев на неудобный стул напротив Джастина, сразу же заговорил: - Я собрал некоторую информацию. Многое, конечно, лишнее и, по сути, дела не касается, но мистер Кристиан попросил собрать как можно больше информации. Я не счел возможным отказать ему.

- Это так мило с твоей стороны, - фыркнул Кристиан, выдавая свое нахождение в комнате. Стивенсон дернулся, забормотал извинения - вот же неловко получилось! Супруг его хозяина был слишком непредсказуемым: иногда благосклонный, сдержанный, а уже на следующий день - резкий и нетерпимый.

- Кристиан, либо иди наверх, либо, будь добр, сядь поближе, - прервал поток извинений адвоката Джастин. Он-то чудесно знал, что если мужа не остановить, то тот еще долго будет трепать несчастному нервы - сказывались те неприятные отголоски его воспитания, которые так и не удалось сгладить.

- Ладно-ладно, не ворчи, - пробормотал Крис, покорно поднимаясь на ноги - сил для споров уже не осталось. Он подошел к двери, щелкнул выключателем; комнату залило ярким светом. - Это чтобы мы не заснули. Я пойду приготовлю себе кофе. А вы будете, мистер Лайер?

- Да, будьте любезны, - в том же тоне ответил Джастин, не сдержав улыбки. Все же за последние два месяца даже по этой вредности Кристиана он успел соскучиться.

- Хорошо. Мистер Стивенсон?

- Д-да, пожалуйста, - неловко поерзав на жестком стуле, ответил адвокат. Сейчас он отчетливо ощущал себя третьим лишним, поэтому облегченно выдохнул, когда Крис скрылся за дверью, а лицо Джастина вновь стало привычно непроницаемым.

- А вот теперь можно переходить к делу, - произнес Кристиан, вернувшись спустя десять минут. Он поставил поднос на кофейный столик, сел в глубокое кресло и принялся дуть на горячий кофе, ожидая, пока все усядутся и возьмут чашки. Стивенсон покосился на Джастина и, получив утвердительный кивок, заговорил:

- Итак, мне удалось встретиться с начальником тюрьмы. Он рассказал мне обо всех сокамерниках мистера Авиана. Насколько я понимаю, нас интересует только бета...

- Все, - решительно перебил Кристиан. - Нас интересуют все.

С одной стороны это было банальное любопытство, но с другой - знать потенциальных отцов своего внука казалось действительно важным. Конечно, они собирались дать малышу хорошее воспитание, но и о наследственности не стоило забывать - мало ли какие болезни или особенности могли передаться ребенку. Убеждение Эльмана касательно его отцовства бесспорно было очень милым, но все же необоснованным.

- Хорошо. Начну я все же с беты, с вашего позволения, - деловито продолжил Стивенсон, ставя чашку обратно на поднос. Он положил папку с бумагами на стол и достал несколько первых листов, педантично соединенных скрепкой. - Далиан Леман. Тридцать один год, бета. Старший ребенок в многодетной семье, родители умерли. Не женат. Трижды судим, все три раза за воровство. На данный момент ему осталось сидеть всего лишь полгода, поэтому я бы, если позволите, посоветовал вам подумать... Он не альфа, не состоит с вами в родственных связях, поэтому сумма... мягко говоря, немаленькая.

- Нет! - воскликнул Кристиан. - Джастин, нет, пожалуйста! Что мы скажем Вину? Что денег зажали? Это же тюрьма, всякое может случиться! Как мы потом будем сыну в глаза смотреть? Если нужно, берите деньги с моего счета, но только выполните эту просьбу, я очень...

- Кристиан! - резко оборвал Джастин. В этот момент ему очень хотелось спросить, что же он сделал не так, по какой причине в нем вновь и вновь видели какого-то изверга... Впрочем, может и его вина в этом была, все же за эти годы он совершил немало ошибок. Но этот разговор сейчас был совершенно неуместен, поэтому Джастин медленно отхлебнул кофе и сухо произнес: - Я, кажется, еще не отказал. И не откажу. Сколько бы это ни стоило, Стивенсон, вытащите парня, ясно?

- Да, мистер Лайер, конечно, - зачастил адвокат, что-то черкая на полях листка.

- Спасибо, - тихо выдохнул Кристиан, но ни ответа, ни даже короткого взгляда от Джастина так и не дождался. Господи, только обид им не хватало теперь, когда все постепенно начало налаживаться! Решив для себя, что потом обязательно извинится, Крис преувеличенно бодро обратился к Стивенсону: - Ну, а что там с альфами?

- Да-да, альфы... Эльман Крофтон...

- Его можно опустить, - нетерпеливо перебил Джастин.

- Значит, Натаниэль Оллфорд. Тридцать три года, альфа. В прошлом преподаватель литературы в университете. Вдовец. Срок отбывает за убийство. Вообще мутное тут дело, линия защиты на суде была выстроена в корне неправильно. Ссылаясь на состояние аффекта можно было добиться срока и вдвое меньше, а то и вовсе...

- Не увлекайся, - хмыкнул Джастин, прерывая адвоката. - Знаю, что ты можешь говорить об этом часами, но поздно уже. Подробности, если понадобится, мы прочтем в досье. Давай кратко по третьему и закончим на сегодня.

- Как скажите, - покорно согласился Стивенсон, доставая из папки несколько последних листов. - Третий альфа - Хесс Аддерли. Сорок...

Кристиан уронил чашку. Она просто выскользнула из ослабевших пальцев, недопитый кофе растекся уродливыми темными пятнами по джинсам, мгновенно впитываясь и обжигая кожу. Боли, правда, не было или она просто не ощущалась. Кристиан как-то отстраненно, будто наблюдая за ситуацией со стороны, отметил, что чашка не разбилась. Ковер, наверное, хороший... Стивенсон, бедняжка, так перепугался, что принялся вытирать ему колени прямо рукавом своего замшевого пиджака, но уже через несколько секунд испуганно отдернул руку и весь покрылся уродливыми красными пятнами от смущения. У него, кажется, никогда не было личной жизни и это случайное прикосновение к чужому омеге, возможно, было самым интимным происшествием за все его годы. Кристиану почему-то стало смешно; он перевел взгляд на Джастина, который опустился перед ним на колени, и выдавил сквозь смех:

- У меня уже трясутся руки, как у старика. Черт возьми, постоянно забываю, что я уже дед.

- Сильно обжегся? - проигнорировав неуместные высказывания мужа, поинтересовался Джастин.

- Нет.

- Провести тебя в комнату?

- Сам дойду, - пробормотал Кристиан и тяжело поднялся на ноги. - Доброй ночи, Стивенсон.

- Доброй ночи, - эхом отозвался адвокат, переминаясь с ноги на ногу. Даже ему было понятно, что тут дело отнюдь не в неуклюжести, но пускаться в размышления о личной жизни хозяев - последнее дело для хорошего адвоката. Поэтому он методично принялся собирать бумаги, разложенные на столе, делая вид, что не замечает беспокойства на лице Джастина.

Было уже заполночь, когда дверь спальни наконец-то открылась. Кристиан перевернулся с бока на спину и повыше поднял подушку. Несмотря на усталость, заснуть ему так и удалось. Уснешь тут, когда спустя столько лет в жизнь вновь врываются призраки прошлого...

- Почему не спишь? - тихо спросил Джастин, принимаясь расстегивать рубашку.

- Тебя жду. Ты долго.

- Мне казалось, тебе хочется побыть одному.

- И мне так казалось, - грустно улыбнулся Кристиан. - Я ошибся.

- Ладно, я уже здесь, - сухо откликнулся Джастин. Конечно, он понимал, что у мужа что-то случилось, но давно прошло то время, когда он настаивал, добивался правды. Если Кристиану нужна была помощь, то он не стеснялся ее просить. Во всех иных случаях он лишь раздражался, если ему пытались лезть в душу. - Спи. Спокойной ночи.

Джастин нырнул в кровать, перевернулся на бок и закрыл глаза. Хотя Авиан и забрал внука в свою комнату, но ему, возможно, все равно понадобится помощь вскоре, когда ребенок проснется. А значит нормально выспаться вновь не удастся. Кроме того, было понятно, что Кристиан не просто так ждал его - снова чем-то недоволен, наверное. В такие моменты легче было проигнорировать, иначе тот потом вцеплялся, будто репейник, и трепал нервы до победного конца. Заснуть Джастин и правда не успел, почувствовал теплые руки, обнявшие его, а потом услышал тяжелый вздох супруга за спиной.

- Что ты хочешь?

- Просто обнять тебя, - неразборчиво пробормотал Кристиан.

- У тебя что-то случилось? - настороженно поинтересовался Джастин.

- Почему сразу случилось? Просто хочу обнять. Нельзя?

- Можно.

- Вот и хорошо. Спи.

Джастин несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к дыханию за спиной. Кристиан не ерзал и, казалось, был абсолютно спокоен, но они все же прожили вместе четверть века, за это время удалось выучить, когда он действительно переживает, а когда притворяется, преследуя какие-то свои цели. И пускай узнать причину переживаний не удастся, но хотя бы молчаливо поддержать Джастин мог - он обещал это много лет назад и старался держать слово. Пускай не всегда получалось, но кто не ошибается? Поэтому он осторожно перевернулся на спину, молча притянул Кристиана ближе и замер, ожидая пока он заснет. Только когда дыхание мужа выровнялось, Джастин тоже позволил себе провалиться в сон.

***

- Тебе не обязательно туда идти, Вин, - в третий раз за последние полчаса сказал Кристиан. До тюрьмы оставалось несколько миль и чем ближе они подъезжали, тем сильнее волновался Авиан. Вчера, когда папа сообщил ему, что все получилось и вскоре они заберут Далиана, он испытывал такой восторг, что даже не подумал о том, что будет говорить. А ведь объясняться придется... И за эти долгие-долгие месяцы, в течении которых Авиан даже не вспоминал о своем обещании, и за брак с Эльманом. А еще нужно будет сообщить о его смерти и рассказать о рождении ребенка. Необходимо будет смотреть в глаза человека, который так помог, и видеть в них разочарование...

- Обязательно, - все же упрямо отозвался Авиан. Как бы ни было сложно и страшно, но разве можно иначе? От мысли, что Далиану все эту информацию сухо и деловито расскажет адвокат становилось тошно. Это выглядело бы будто подачка с барского плеча - смотри, мол, тебе делают одолжение и нужно быть благодарным. А ведь на деле это ему, Авиану, жизненно необходимо было сказать "спасибо" и вымолить прощение, если получится. Это он нуждался в искуплении, это он надеялся начать новую, достойную жизнь...

- Вот же упрямый! - недовольно проворчал Кристиан и нервно прикусил губу.

- Весь в тебя, - заметил Джастин, не отводя взгляда от дороги. Ладно еще Авиан, его желание поговорить с другом самостоятельно можно было понять и даже одобрить. Но зачем было ехать Кристиану - неясно.

- Ох, перестань! Тебе что жалко места в ма...

- Я хочу назвать сына Элиан, - прервал папу Авиан. Вообще-то он планировал поделиться с ними позже, в спокойной обстановке, возможно, за ужином, а не на пути в тюрьму. Но Кристиан последние два дня был каким-то взвинченным и вполне мог сейчас вспылить. Сменить тему показалось хорошей идеей. И действительно, папино внимание сразу переключилось на Авиана; он развернулся всем корпусом к заднему сидению и, нахмурившись, переспросил:

- Как?

- Элиан. Мне нравится... Нормально же? - сомнение в голосе Авиана слышалось отчетливо. Он все еще не был уверен, стоит ли называть малыша так, соединяя в одно имена двух людей, которые сыграли значимую роль в его судьбе. И получить родительское одобрение казалось важным, несмотря на то, что они вряд ли сходу поняли основную идею.

- Мне нравится, - заметил Джастин, пожав плечом. - В любом случае это намного лучше, чем просто "малыш".

- И мне... нравится, - не слишком уверенно поддержал Кристиан. Имя казалось ему далеко не самым лучшим, но Авиану было важно получить одобрение, это чувствовалось. - Получше, чем имена в семье твоего отца. Джон, Пол, Боб и так по кругу. Никакой фантазии и индивидуальности. Ты знаешь, что его родители всерьез намеревались назвать его Бобби? - Кристиан засмеялся, будто и не было минуту назад ни нервозности, ни раздражения. Авиану тоже хотелось быть таким легким на подъем, уметь в секунды перестраиваться с одного состояния в другое, но пока его хватило только на улыбку. Уже неплохо, учитывая, что за последние месяцы улыбаться он разучился вовсе.

- Нормальное имя, - фыркнул Джастин. - И уж с фантазией у моей семьи получше, чем у твоей. Ты какой там Кристиан в роду? Восемнадцатый?

- Как смешно... - издевательски протянул Кристиан, закатив глаза.

Родители продолжили шутливо препираться, но Авиан уже не прислушивался. Все у них будет хорошо, почему-то сейчас он был в этом убежден. На них последний год тоже повлиял, на многое открыл глаза, они перестали ругаться по любому пустяку - так что, возможно, все что ни делается действительно к лучшему. Никто ведь не мог предсказать, как бы сложилась его, Авиана, жизнь, если бы не этот тяжелый тюремный период. Может, конечно, все было бы намного проще, но тогда бы у него не было сына - того человека, ради которого стоило бороться в любых обстоятельствах.

Авиану казалось, что он прикрыл глаза буквально на секунду, когда Кристиан осторожно потрепал его за плечо.

- Милый, приехали, - тихо сообщил папа. Джастина в машине уже не было. - Ты уснул. Малыш... Элиан плохо спал сегодня?

- Нет, нормально, - ответил Авиан. Вины сына в его бессоннице действительно не было, он просто слишком волновался, поэтому почти всю ночь просидел на стуле возле кроватки Элиана. - Где отец?

- Пошел предупредить о нашем приезде, - произнес Кристиан и с деланным равнодушием добавил: - Если хочешь, я могу пойти с тобой.

- Я очень хочу, Крис, - грустно улыбнулся Авиан. - Ты бы знал, как я хочу, чтобы ты был рядом, но я должен сделать это сам. Должен поговорить с ним наедине, понимаешь?

- Понимаю, - серьезно кивнул Кристиан. - Понимаю и очень горжусь тобой, милый. А теперь пойдем. Раньше начнем - раньше закончим.

Авиан тяжело, судорожно вздохнул, до боли прикусил щеку с внутренней стороны и резко распахнул дверцу машины. Выбрался, смотря исключительно себе под ноги, и никак не решаясь поднять взгляд. Сколько раз ему снилось это серое, мрачное здание! Сколько плохих воспоминаний было связано с этим местом! Авиану казалось, что у него просто не хватит сил сделать и шага к двойным металлическим воротам, что он, будто соляной столб, так и останется на этом самом месте.

Кристиан ничего не говорил, не торопил, но его испытывающий взгляд ощущался сильнее, чем любое понукание. Ведь действительно, как Авиан собирался войти внутрь, если даже посмотреть не мог? Собравшись с духом, он все-таки поднял голову и... ничего. Земля под ногами не разверзлась, сердце не остановилось, колени не подкосились - под жарким августовским солнцем здание тюрьмы не производило такого мрачного впечатления. Или, может, все дело было в том, что теперь Авиан входил сюда без подталкиваний конвоиров и точно знал, что совсем скоро вновь выйдет оттуда свободным человеком. Каковы бы ни были причины, но он довольно спокойно сделал первый шаг, а потом уже было легче.

Кристиан остался возле машины, возле ворот Авиана встретил Джастин и адвокат. Отец молча указал на неприметную калитку, через которую обычно заходили посетители. Там стоял какой-то мужчина в гражданской одежде; он только оценивающе зыркнул и, не произнеся ни единого слова, зашагал вперед. Авиан вопросительно взглянул на отца, тот утвердительно кивнул, давая понять, что дальше не пойдет. Этот путь Авиану предстояло пройти самому.

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

14:35 

Вечность длиною в год. Часть 16

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
От Антона пахнет дождем и прелыми осенними листьями. Он вышагивает по моей комнате из угла в угол, согревая дыханием ладони - то ли просто собирается с мыслями, то ли и правда долго пробыл на улице и успел замерзнуть. Я сижу на краешке своей кровати, скромно сложив руки на коленях, и чувствую себя так, будто это я в гостях. Приходится приложить усилия, чтобы не начать ерзать и поторапливать Антона - "давай же, ври мне, что ты там придумал?". В идеале мне, конечно, необходимо сохранять равнодушное, даже скучающее выражение лица - этакий английский лорд на приеме, со снисхождением выслушивающий длинный монолог об отвратительной погоде. Но это в идеале... А на деле я рад, что мне удается хотя бы усидеть на месте и держать язык за зубами.

Антон неожиданно останавливается. Запускает пятерню во влажные вихри, вздыхает тяжело и обреченно и, резко развернувшись ко мне, выдает:

- Ты мне нравишься.

Да, неожиданно... Не с такой фразы, я думал, он начнет свое объяснение. Что это вообще за наглая лесть? Неужели Антон и правда надеется, что я сейчас хлопну его по плечу и скажу что-то наподобие "вау, круто, чувак! Это в корне меняет дело, можешь теперь всем трепаться о моей болезни, я ведь тебе нравлюсь". И что это вообще за слово такое - "нравишься"? Нравлюсь в роли кого? Как пока еще живое напоминание о детском соперничестве? Или, может, как самая забавная игрушка и смешная тема для разговоров с друзьями? Или нравлюсь в виде объекта для его самаритянских замашек? В общем, я не удовлетворен этой фразой ни капельки, но Миронов смотрит на меня взглядом побитой собаки и явно ждет ответа.

- М-м-м-м, ясно, - произношу я, хотя зубы сводит от нелепости этого диалога, да и всей ситуации в целом. Миронов, кажется, тоже не удовлетворен моим ответом: он еще смотрит на меня какое-то время так внимательно, будто пытается проникнуть под кожу. Возможно, ждет, что я произнесу еще хоть что-нибудь, но у меня на языке лишь одна дурацкая фраза - "сегодня погода плохая" - и я справедливо считаю, что лучше промолчать, чем сболтнуть такую глупость в данный момент. Вскоре Антон осознает, что мой краткий комментарий - все, что я могу ответить. С его губ срывается короткий, какой-то отчаянный смешок, он вновь нервным, резким движением расстрепывает волосы, на мгновение прикрывает глаза, а когда открывает, то я даже отшатываюсь - настолько болезненный и несчастный у него взгляд.

- Нет, это не то... я не с того начал, совсем-совсем не с того! Ты ничего не понимаешь...

- Не очень, честно говоря, - соглашаюсь я, виновато прикусываю губу. Напряженные последние дни дают о себе знать - мне уже совершенно не хочется долго его мучить. Пусть он просто правдоподобно соврет - ну, пожалуйста! А я, так и быть, сделаю вид, что поверил, и просто проглочу эту обиду. Но Антон, видимо, серьезно настроен на обстоятельную беседу - конечно, он же ничего не делает наполовину!

- Я попробую объяснить все. Только пообещай, что выслушаешь до конца и не будешь перебивать, даже если это будет казаться тебе странным или... неприятным.

- Ладно... - он пугает меня этими своими предупреждениями. Будто тот его разговор с Катей, случайно услышанный мною, - это всего лишь цветочки, а вот сейчас он как вывалит на меня все "ягодки"...

- Пообещай, - упрямо требует Антон.

- Обещаю, - покорно соглашаюсь я.

Миронов удовлетворенно кивает и ловко опускается просто на пол, усаживаясь по-турецки. Ковер под ним старый, коричнево-красный - идеальный цвет, чтобы скрыть кровавые пятна. А еще я, кажется, пару дней назад разлил здесь чай, и теперь мне боязно даже представить, какая палитра цветов будет красоваться на дорогих Мироновских джинсах, когда он поднимется. В общем, сам виноват, конечно! Нечего садиться, куда не просят, но все же неловко вышло...

Но тут Антон начинает говорить - медленно, спокойно, будто читая с листка - и я больше не думаю ни о коврах, ни о пятнах.

- Первая девушка у меня появилась в четырнадцать. Таня Кондратьева, на год старше училась, помнишь?

- Да... - говорю я и тут же замолкаю, поймав неодобрительный взгляд Антона. Видимо, вопрос риторический. И действительно - кто же не знает Таню? Красивая пустышка, которая на всех школьных концертах выплясывала что-то латиноамериканское: сальсу, самбу, румбу - черт его знает. Я бы, наверное, и не запомнил бы ее с первого раза с моей-то памятью, но посещение концертов в нашей школе было добровольно-принудительным, так что за долгие годы глупо хихикающая девица в цветастом платьице все же стала узнаваемой. Как-то вскользь я отмечаю, что у меня было более высокое мнение о вкусах Антона, но я быстро прогоняю эту мысль, сосредотачиваясь на его словах.

- Она не особо меня привлекала. Просто это был возраст такой, когда степень твоей крутости определяется уже не только тем, какая у тебя приставка и умеешь ли ты обращаться с мячом. Нужно было разговаривать о девчонках, рассказывать о каких-то мифических подвигах... - Антон хмыкает, переводит задумчивый взгляд на окно, за которым все еще моросит холодный дождь.

- А ты решил рассказывать о реальных? - вставляю я, хотя и обещал помалкивать. Антон зыркает на меня осуждающе этими своими кошачьими глазами, но потом улыбается - немного снисходительно, но все же необидно. Видимо, смиряется с моими неуместными вставками - что уж тут поделаешь, мне, конечно, любопытно послушать о его похождениях, но пока это настолько далеко от темы, ради которой мы здесь собственно и собрались, что я не могу удержаться от поторапливаний.

- Да, отгадал, - кивает Антон. - Фантазер из меня никудышный, так что мне было проще иметь официальную, так сказать, девушку. А ты что, не слышал ни разу сплетен о нас с Таней?

- От кого? - резонно замечаю я. - Со мной уж точно никто и ни о чем не сплетничал. Тем более вы с ней были в разных классах, так что даже случайно что-то увидеть я не мог.

- Действительно. В общем, мы начали встречаться. Мне завидовали все, а я чувствовал себя так, будто меня засунули в чужую, жутко тесную шкуру. Каждое утро я просыпался и думал, что все, вот сегодня точно разорву эти нелепые отношения и прекращу притворяться тем, кем не являюсь. Но всякий раз была причина отложить все на потом. Сейчас-то я понимаю, что мне просто было удобно в этом фарсе, а тогда я, конечно, оправдывал свое малодушие. А еще через три месяца мы переспали...

- Оу... - на этом мой словарный запас заканчивается. Нет, я подозреваю, что в нашем возрасте многие парни обсуждают своих девчонок и какие-то там интимные подробности, но Антону все же не стоит забывать, что в подобной теме я плохой собеседник. Да и вообще, решительно непонятно, к чему он клонит.

- Для нас обоих это было впервые, - не замечая моей неловкости, продолжает Антон. Хоть не смотрит на меня, вновь задумчиво рассматривая дождевые потеки на оконном стекле - и то спасибо! - Секс в таком возрасте - это чуть ли не обещание жениться. По крайней мере, Таня расценивала все именно так, стала назойливой. Отношения из удобных и ненавязчивых превратились в мучительные, муторные. Другой бы на моем месте распушил хвост, ходил павлином, всем своим видом демонстрируя, какой он крутой и взрослый. А мне тошно было...

- Может, она просто тебе не подходила, - робко замечаю я, разгоняя своим голосом тяжелую тишину. Мне невыносимо сейчас молчать, потому что подсознательно я чувствую, что каждое слово, сказанное Мироновым, - не случайно. И мне отчаянно хочется наконец-то добраться до сути.

- Не подходила... - горько хмыкает Антон. - Конечно, не подходила. Она ведь была не... - он поджимает губы, будто сказал что-то не то и быстро поправляется: - В общем, меня хватило еще на два месяца. Потом мы расстались. За следующие полгода у меня было еще несколько девушек. Ничего серьезного, просто попытки... Попытки, быть как все, хотеть того, что хотят все. А потом в классе появилась Катя...

- И ты влюбился, - ирония в моей фразе звучит отвратительно. Катя красивая, умная девушка. Под стать Антону. И раздражаться из-за их отношений - просто верх глупости. В конце концов, если кто-то подходит Идеальному принцу, то разве не Идеальная принцесса? Сладкая парочка...

- Кажется, я уже говорил, что мы только друзья, Кира? - Антон изгибает бровь и осуждающе покачивает головой. - Наши отношения исключительно дружеские: были, есть и, поверь мне, будут. И вот мы возвращаемся к тому, почему я позволил себе поделиться с ней информацией о тебе...

- Да, наконец-то, - за последние десять минут я успел расслабиться, то сейчас вновь ощущаю себя этаким ежиком - одно неправильное слово, и я свернусь в колючий клубок. На словах-то прощать намного проще, чем искренне, от души.

- Я еще в тот вечер сказал тебе, что она знает обо мне такие вещи, которые всем подряд не рассказывают. Она заслужила мое полное доверие, потому что много раз помогала и всегда держала язык за зубами. Я ручаюсь за нее, Кирилл. Она никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не расскажет о тебе. Мне просто был необходим совет, а Катя мой лучший друг...

- И она посоветовала тебе держаться от психованного спидозника как можно дальше, - хмыкаю я. - Знаешь, Антон, я даже ее не осуждаю, если так подумать. Она, как хороший друг, советует тебе только разумные вещи.

- Ты не понимаешь! - восклицает Антон. Он ловко поднимается на ноги и вновь принимается расхаживать по моей комнатке-клетушке. Ему здесь мало места или, может, ему сейчас тесно в собственном теле - настолько его распирает от той правды, которую он вроде бы и хочет, но в тоже время, кажется, боится мне поведать. - Она бы никогда - никогда, слышишь?! - не была бы против нашей дружбы. Она просто волнуется потому что... - он не договаривает, замолкает.

Мы напротив друг друга. Он смотрит в мои глаза, я тоже не решаюсь прервать зрительный контакт, потому мне чудится, будто так я могу слышать, как шумят мысли в его голове. Он сейчас на распутье, я знаю это наверняка. И либо он расскажет мне все до конца, либо просто ограничится банальным "извини". И, видит Бог, я уже не знаю, какой путь предпочтительнее. Я прощу его и так, уже простил. А вот правда... Она как всегда и манит, и пугает...

- Хочешь узнать, что еще обо мне знает Катя? - спрашивает Антон неожиданно. Он просит меня принять решение? Лучше бы ему сделать это самому...

- Ну, только если ты не убил кого-то! - я пытаюсь пошутить, но все это лишь сильнее накаляет обстановку. Антон остается серьезным и напряженным. Такое выражение лиц обычно у врачей, когда они говорят мне, что "все плохо" и времени осталось совсем чуть-чуть. И уж точно это не предвещает ничего хорошего.

- Нет, не убил.

Антон отрицательно качает головой, прижимается затылком к стене, несколько раз сжимает и разжимает руки в кулаки, закрывает глаза - ресницы дрожат часто-часто. Потом делает глубокий вдох, будто пытаясь на несколько минут запастись кислородом, и произносит:

- Катя первая узнала о том, что меня... меня... - Антон тяжело сглатывает. - Не привлекают особо девушки. Нет, я могу с ними встречаться и даже спать, но... В общем, она первая, с кем я поделился этой тайной. Она меня поняла и позже, когда у меня начались отношения с ее братом, много раз прикрывала.

Я молчу. Антон молчит. Тишина такая плотная, что я, наверное, сейчас могу ходить просто по воздуху. Мне все еще трудно поверить, что такой рассудительный и зрелый человек, как Антон Миронов любитель этих бородатых шуток про "голубых". И что, уже смеяться? Как-то не хватает какой-то кульминации, чего-то наподобие широко раскинутых в стороны рук, шумного притоптывания и громкого возгласа "эх, развел я тебя, дурачка!". Сцена выходит неполной, поэтому я, будто дрессированная собачонка, жду сигнала. Жду - и не получаю. Вместо этого Антон открывает глаза и смотрит на меня так горестно, что это окончательно сбивает меня с толку. Что. Черт возьми. Происходит?!

- Смешно, - выдавливаю я. Меня даже хватает на истеричный смешок, но Миронов, кажется, не оценивает моих стараний.

- Кирилл, скажи что-нибудь... - тихо просит он.

- Я и говорю... смешно. Ха-ха... Так ты расскажешь мне правду или забудем? Если хочешь, пошли на кухню и...

- Это правда. От первого и до последнего слова, - Антон стискивает зубы, под кожей явственно проступают желваки. Впервые вижу его таким - едва не на грани истерики.

- То есть... то есть ты хочешь сказать, что ты... гей? Боже, Миронов, серьезно? Да я скорее поверю, что ты с Луны свалился!

- Я не очень люблю ярлыки, Кирилл. Но если тебе так удобнее, то да. Гей, - он смотрит на меня с вызовом, весь напрягшись, будто готовый к удару. Потом отталкивается от стены, неуверенно, осторожно подходит ближе и теперь нависает передо мной. Мне так неуютно, но я все же продолжаю сидеть, вынужденный запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. - Скажи ты уже, в конце концов, хоть что-нибудь! Тебе противно, да?

- Противно? - переспрашиваю я, одновременно пытаясь прислушаться к собственным внутренним ощущениям. Наверное, если бы не болезнь, если бы у меня была хоть какая-то личная жизнь, то мое мнение обо всех нетрадиционных отношениях было бы более четким. Оно бы, просто напросто, было... А так... Есть и есть - никогда не задумывался, мнения не имею. Но это же Антон... И это все же меняет дело, заставляет меня отложить все эти размышления на потом. - Нет, не противно. Просто странно. Очень. Ты точно не шутишь?

- Точно.

- Ладно. Ничего страшного. Бывает, что уж тут... - я несу отборную чушь, но нужно же что-то говорить? Попробуй еще придумать достойный ответ на подобное заявление...

- Знаешь, почему я здесь? Почему для меня так важно, чтобы ты понял меня? - перебивает меня Антон, присаживаясь передо мной на корточки. Его дурацкая привычка менять тему и местонахождение определенно меня раздражает. Теперь я вынужден опустить взгляд; руки Миронова почти касаются моих коленей.

- М-м-м, выбиваешь себе уголок в рае потеплее? - вновь петросяню я. Наверное, стоит прекратить паясничать и по-доброму попросить Антона отложить какие-либо откровения на потом. Я и так ощущаю себя так, словно меня засыпали огромной кучей чего-то, а я все еще не успел сориентироваться и понять - золото это или дерьмо. Куда мне еще? Но Антон - голос истины, мать его! - непреклонен. Он говорит, говорит, говорит, и с каждым словом, с каждой фразой, я все отчетливее понимаю, какой же мерзостью он меня заваливает.

- Потому что... С самого детства... Нравился мне... Соперничество было способом привлечь внимание... Я пытался отвлечься, не получалось... Всегда хотел быть рядом, помочь тебе... Нравишься... Люблю...

Кто-то загоняет мне гвоздь в затылок. Медленно, прокручивая, ввинчивает в мозг. Больно и смешно. Смешно и больно. Я и плачу, и смеюсь одновременно. Но все же смеюсь я больше, ведь вот она, наконец-то - КУЛЬМИНАЦИЯ! Всем шуткам шутка! Конечно, как я же запамятовал, что Антоша Миронов нихрена не делает наполовину. Неужто он мог уйти со сцены. в середине спектакля?! Не-е-ет, он добился драматизма, апофеоза! Рукоплескай, благодарный зритель!

- Кира... Кира, что такое? - он трясет меня. У меня останутся синяки от его пальцев. На моей коже. От его пальцев.

- Су-у-ука-а-а! - скулю, хриплю, реву и бью - наотмашь, вслепую, по его идеальному лицу. Что тебе, ублюдок, неймется?! За что же ты так со мной? За что?!

- Кирилл! - Антон кричит. Держит меня всего - руки, ноги, плечи. Я падаю с кровати, на этот грязный ковер, а он придавливает меня сверху, фиксирует, будто умалишенного.

- Ублюдок! Я тебя ненавижу-у-у! - выкрикиваю просто в его лицо, в янтарь этих лживых глаз. Слюна брызжет во все стороны, зубы скрипят, я выгибаюсь в пояснице до хруста, я пытаюсь ударить еще, но ничего не выходит. И тогда я просто плачу. Лежу под идеальным Принцем и реву, как ребенок. А потом скулю побитой собакой: - За что, Миронов, за что? Зачем?

- Дурак! Какой же ты дурак, Краев! - шипит Антон. Прижимается к моему лбу своим, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как холодят виски слезы. До какого он дойдет предела? Сколько же можно меня унижать? - Не веришь мне, да? Думаешь, мне весело? Мне смешно?!

- Просто оставь меня в покое, - умоляю я. Неужели о многом прошу? Его дыхание щекочет губы, пульс на моих запястьях бьется в его ладони - вот же дожил!

Я не особо надеюсь, что Антон отпустит меня, поэтому когда он перекатывается, несколько мгновений мне требуется, чтобы сориентироваться. Я медленно сажусь, на ходу вытирая зареванные щеки. Меня всего колотит: зубы стучат друг о друга, на ноги встать я не рискну еще, наверное, несколько часов - настолько сильно дрожат колени.

- Дождь кончился, - говорит Антон.

- Ага, - соглашаюсь я. О чем нам говорить? Как вообще жить после такого?

- Не ушибся? - интересуется тихо, опасливо.

- Нормально все.

- У тебя хороший удар.

- М-м-м, - неопределенно выдавливаю я, скашивая глаза на Антона. На его скуле уже действительно наливается крупный синяк - значит, мой удар вслепую все же достиг цели.

- Прости... - тихо, виновато просит он. Я напрягаюсь. Вот сейчас Миронов признается, что все было ложью - от первого и до последнего слова. И что делать потом? Начинать весь разговор заново? Я просто не вынесу... - Мне не стоило так торопить события, нужно было дать тебе время свыкнуться с первой новостью. Но я не лгу. Я люблю тебя, Кирилл. Это ни к чему тебя не обязывает, просто мне важно было, чтобы ты знал.

- Прекрати... - на глаза снова наворачиваются слезы. - Уйти сейчас, пожалуйста. Я очень хочу спать.

- Кира...

- Пожалуйста!

Уйди, Миронов, дай мне зализать раны. Уйди - и никогда не возвращайся. Если это розыгрыш - ты же уже исполнил свою лучшую роль. А если правда, если бывают в мире такие ужасы, то мне просто жаль тебя... Ты запутался, Антон, а я не могу тебе помочь.

Он касается моей руки - коротко сжимает пальцы, гладит проступившую на запястье вену.

- Только не отталкивай меня, Кирилл. Позвони, когда... сможешь. Я просто хочу быть рядом. И больше ничего. Не закрывайся от меня, не сейчас, когда я открыл тебе душу. Пожалуйста...

Я ничего не отвечаю, и он уходит. Входная дверь хлопает, и я кое-как заползаю на кровать. Мэри лежит на подушке - молчаливая свидетельница разыгравшейся сцены. Я прижимаю ее к себе - ей-то не впервые впитывать мое отчаяние и слезы.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

17:01 

Окно на северную сторону. Часть 21

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
- Чудесно, мы застряли намертво! - сквозь зубы прошипел Кристиан, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Где-то впереди произошла масштабная авария, и теперь поток машин растянулся на несколько километров. Сзади истошно сигналил то ли какой-то слепец, то ли идиот, на заднем сидении заливался криком младенец, жара стояла просто адская - и в итоге Кристиан сорвался. В конце концов, он же не святой - и так проявлял чудеса выдержки последние два месяца, с тех пор, как родился внук. Он резко высунул руку в раскрытое окно и, показав фак этому нетерпеливому уроду, удовлетворенно хмыкнул. Правда уже через секунду его лицо вновь выражало лишь раздражение и усталость - нелегко было сохранять хорошее расположение духа под аккомпанемент крика двухмесячного ребенка. - Авиан, ты можешь его нормально качать? - рявкнул Кристиан, поворачиваясь к заднему сидению, где его сын медленно раскачивался, меланхолично смотря пустым взглядом в окно.

- Он плачет, - невпопад заметил Авиан, взглянув на кричащего сына так, будто до этого не замечал его присутствия и теперь жутко удивился.

- Поверь, я слышу, - заметил Кристиан и, подавив тяжелый вздох, произнес: - Дай мне его сюда. Все равно стоим.

Авиан безропотно передал ребенка папе и закрыл глаза, не замечая тревожных взглядов, которые иногда бросал на него в зеркало Кристиан.

Волноваться действительно было из-за чего. После смерти Эльмана Авиан тоже стал напоминать покойника - этакая неприкаяная душа из фильма ужасов. Бледный до синевы, болезненно худой, со впалыми щеками - он мог часами бродить по родительскому дому, в который вернулся, или сидеть недвижимо, смотря в одну точку. Он очень удивлялся, когда к нему обращались: вздрагивал, непонимающе прикусывал губу и зачастую просил повторить, потому что, конечно же, все пропускал мимо ушей, затерявшись в каком-то своем мрачном мире. А еще он был патологически абсолютно равнодушен к малышу: брал его на руки лишь тогда, когда его вынуждали, не кормил, не смотрел на него, игнорировал его плач. Даже имя за два месяца он ему так и не дал! Кристиан, злясь, угрожал, что назовет внука сам, но потом, остыв, понимал, что никогда не сделает этого, не отнимет это право у Авиана. Потому что когда он выберется из своей раковины - сам или с посторонней помощью - то пожалеет о своем равнодушии, о том, что такой важный момент прошел без его участия. Но время шло, а лучше не становилось... Доктора велели ждать и набраться терпения, мол, тяжелая психологическая травма и послеродовая депрессия не проходят так быстро, но Кристиану все чаще хотелось ударить Авиана. Сильно ударить, так, чтобы было больно, стыдно и обидно - как угодно, но только не равнодушно. Так хотелось, чтобы он заплакал, или бился в истерике, или ненавидел весь мир - делал хоть что-нибудь!

Иногда Кристиан подумывал отвезти его на кладбище, на могилу Эльмана. Да, жестоко, но может быть хоть это вскрыло бы его ледяной панцирь, выпустив наружу боль. Потому что она пока вся копилась внутри - с каждым днем все больше и больше. Но опасение сделать еще хуже останавливали, да и Джастин был против, утверждая, что Авиан обязательно съездит туда, но лишь когда будет готов. А вообще Кристиан был рад - если слово "рад" вообще можно было применить к подобной ситуации - что во время похорон Авиан все еще не пришел в себя после тяжелых родов. Эльмана хоронили в закрытом гробу: он очень обгорел при аварии, но вся эта угнетающая обстановка, еле стоящий на ногах Эрик, постаревший, кажется, на двадцать лет, все равно стали бы для Авиана очередным серьезным потрясением. Но рано или поздно ему необходимо было попрощаться - увидеть собственными глазами и понять, что все закончилось и необходимо идти вперед, как бы сложно не давался каждый шаг.

- Вот и все, он уснул, - тихо проговорил Кристиан, отгоняя от себя навязчивые мысли. Ему уж точно сейчас необходимо было твердо стоять на ногах, не отвлекаясь на мрачные думы и размытые планы на будущее. - Возьми его, Авиан. Авиан, милый, слышишь?

- Да-да, слышу. Хорошо, - Кристиан осторожно передал внука Авиану, никак не комментируя его неловкость. Вначале он еще пытался давать советы: "возьми так", "не бойся, будь увереннее", "не отвлекайся, держи крепче", но со временем понял, что делает только хуже. В такие моменты Авиан съеживался, втягивал голову в плечи, будто нашкодивший ребенок. Ребенок с ребенком на руках. Конечно, его страх перед младенцем можно было объяснить молодостью, но самому Кристиану только-только исполнилось семнадцать, когда родился Адриан. Он хорошо помнил, что было сложно, и как велики были опасения сделать что-нибудь не так. Но все же он пытался, учился, понимая, что за него это никто не сделает. Хотя сравнивать их с сыном ситуации было глупо - Авиану, бесспорно, было на порядок сложнее и времени ему требовалось больше. А пока и самому Кристиану, и Джастину оставалось лишь терпеть, заботиться о внуке и надеяться, что рано или поздно Авиан таки обретет заслуженное счастье.

***

Авиан сидел на ступеньках крыльца, обхватив колени руками, и рассматривал звездное небо. Он проводил так уже не первую и даже не десятую ночь: часто-часто, после того, как малыш просыпался, ему уже не удавалось лежать на кровати недвижимо и пялиться в темный потолок. Ребенок плакал в родительской комнате, - его кроватка стояла там - а Авиан мерил шагами свою спальню, все порываясь пойти туда. Он хватался за дверную ручку, чтобы уже в следующее мгновение разжать пальцы и, горестно опустив плечи, отойти к окну. Какой смысл в его присутствии? Там был Кристиан - он наверняка знал, как успокоить внука, а Авиан бы лишь путался под ногами, не зная, что делать. Его сыну уж точно будет лучше без него - никудышнего, сломленого, не знающего, как справиться с собственной жизнью. Что он мог дать ребенку? Чему научить: плыть по течению, принимать неверные решения, сдаваться и опускать руки? Да уж, "чудесные" умения, ничего не скажешь...

И когда не оставалось сил выносить плач своего ребенка, Авиан выскальзывал из душной спальни - замирал на мгновение в нерешительности и разворачивался в противоположную от родительской комнаты сторону. Быстро преодолевал коридор, бесшумно спускался по лестнице, одновременно и страдая, и испытывая облегчение оттого, что малыша больше не было слышно. А потом, так же, как и сегодня, часами сидел на все еще теплых от августовской жары ступенях и смотрел в небо. Конечно, он не верил во все эти глупости, мол, "звезды - это души умерших", но куда еще смотреть, если человека больше нет на земле?

Ни разу до этой ночи его уединение никто не тревожил, поэтому Авиан испуганно вздрогнул, когда рядом с ним опустился Джастин. Непривычно было видеть всегда элегантного, одетого с иголочки отца в старом халате и с расстрепаными волосами. Несколько первых минут чувствовалась какая-то неловкость; по крайней мере сам Авиан крайне отчетливо ощущал эту неловкость - он пытался подобрать достойную тему для разговора, лишь бы только не сидеть в тишине, но на ум ничего подходящего не приходило. Но вскоре он понял, что отец не ждет от него светской беседы. Он тоже, кажется, думал о чем-то своем, поэтому Авиан расслабился и вскоре стал вполне уютно чувствовать себя в такой компании.

- После рождения Адриана, - тихо заговорил Джастин спустя какое-то время, - нам было очень тяжело. С бизнесом не ладилось совершенно, я влез в ужасные долги, мне днями названивали с вежливыми и не очень требованиями вернуть деньги. А дома меня ждал Кристиан с младенцем на руках. Я приходил из одного ада в другой, с работы, где ничего не получалось, в тесную съемную квартирку, где заставал зареванного измученного мужа и орущего ребенка. Эйд в этом плане был уникальным - бывало, визжал на одной ноте часа три-четыре, не замолкая, что бы с ним ни делали. Я срывался, кричал, уходил, хлопая дверью, не понимая, за что судьба так жестока со мной. Я ведь многого не просил: лишь возможность обеспечить свою семью... - Джастин надолго замолчал. Достал из кармана халата пачку сигарет и зажигалку. Прикурил, на мгновение осветив вспышкой строгий профиль, затянулся... Авиан впервые видел его курящим, но ничего по этому поводу не сказал. Вместо этого, откашлявшись, заметил:

- С папой, наверное, было сложно.

- Сложно, - согласился Джастин. - Но это, по сути, не его вина. Ты же знаешь его родственников: уже несколько поколений бедные, будто церковные мыши, но зато продолжают кичится чистотой своей родословной и известными предками. Родители Кристиана согласились на наш брак лишь тогда, когда я выплатил их долги. Очень приличную сумму, стоит заметить. Но уже через год они снова заложили дом, потому что слово "экономия" всегда казалось им жутким оскорблением. К счастью, твой папа оказался более благоразумен и в тот период научился ценить деньги и не швыряться ими направо и налево. Но факт остается фактом - было сложно. А еще тогда на нашем пути появился мой бывший одноклассник. Омега, настоящий умница: скромный, сдержанный, хозяйственный. До сих пор помню, как я пригласил его к нам на ужин... - Джастин хмыкнул, выпуская изо рта очередное колечко табачного дыма.

- Расскажешь? - робко попросил Авиан. Впервые за два месяца что-то заинтересовало его. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя настолько близким с отцом.

- Ну, что? Я заранее предупредил Кристиана, что приведу школьного товарища. Думал, он сам догадается, что неплохо бы убрать хоть немного. Мы приходим, а дома кавардак хуже обычного. Адриан заливается на руках у Криса, а тот такой злой, чуть пар с него не валит. Я тогда тоже разозлился. Мне казалось, что это же так просто: убрать и успокоить ребенка. А когда Джерард - омега этот - принялся хлопотать по хозяйству, я только уверился в своей мысли. У него все получалось: уже за пять минут он укачал Эйда, споро приготовил вкусный ужин, от которого я за время брака совсем отвык, и даже убрался немного в квартире. Я смотрел на Джерарда - такого зрелого, мудрого, способного решить любую проблему, а потом смотрел на твоего папу - семнадцатилетнего взбалмошного, капризного, дерзкого мальчишку... Думаю, ты и сам догадываешься, в чью пользу тогда было сравнение.

- Да, - медленно кивнул Авиан. Конечно, он безумно любил папу, но стоило признать, что у него был тяжелый характер. - И что ты сделал потом?

- Ничего не сделал. Как видишь, я все еще здесь, - улыбнулся Джастин. - Хотя в тот момент я вполне серьезно раздумывал над тем, как бы замечательно сложилась моя жизнь, не будь всех этих трудностей. Я представлял, как заберу Адриана, и мы втроем - вместе с Джерардом - переедем в загородный дом, оставшийся от моих родителей. Было несложно вообразить нашу жизнь: спокойную, размеренную, без скандалов и споров. И что с того, что я любил Кристиана? Это только в сказках любовь все терпит и побеждает, а в реальной жизни нет ничего больнее, чем видеть, как страдает любимый человек. Мне на какое время показалось, что и для Кристиана так будет лучше, что он будет счастлив, если я позволю ему наслаждаться молодостью и заберу ребенка. Но той же ночью, проснувшись, я увидел их двоих: Крис сидел в кресле, держал на руках спящего Эйда, и я точно знал, что все он понимает, что каждую мою мысль прочитал. И еще я знал, что ему страшно. Он в ту ночь выглядел совсем еще ребенком, и мне было так паршиво, что ненадолго, но я все же опустил руки. Потому что у каждого человека есть те люди, ради которых нужно бороться. Даже если больно, страшно, тяжело - но все равно бороться, ведь сдаться - это то же, что и предать их. Для меня такие люди - это Кристиан и ты с братьями. А для тебя...

Джастин замолчал. Договаривать смысла не было. Конец фразы и так повис в воздухе - ясный, четкий, но не обидный, не в виде нотации или упрека. Просто намек - достаточно ненавязчивый, чтобы отмахнуться от него, если захочется. Хотелось ли Авиану отмахнуться? Сделать вид, что не услышал или не понял? Конечно, хотелось. Потому что да, ему было страшно и больно, и тяжело одновременно, и он не обладал и сотой долей отцовской выдержки, чтобы с уверенностью сказать сейчас, что он, Авиан, тоже справится и сможет дать сыну все необходимое, и никогда не опустит руки...

- Я не знаю, что мне делать... - прошептал он.

- Никто не знает, Авиан. Не существует инструкции о том, как тебе прожить твою жизнь. Можно и дальше сидеть здесь, называть своего сына "малыш" и смотреть в небо. Думаю, так ты навсегда убережешь себя от малейших горестей. А можно встать и начать наконец-то жить. Набивать шишки, испытывать боль, но это, дорогой, цена за то, чтобы испытать и счастье. Решение за тобой.

Еще несколько минут они сидели в тишине. Джастин крутил в руках зажигалку, Авиан вновь смотрел на небо, которое начало затягивать грозовыми тучами. Может, дождь, наконец-то, пройдет и собъет эту невыносимую изматывающую жару... Ребенок, наверное, тогда и спать станет лучше... И имя ему бы дать уже давно пора...

В конце концов, Джастин определенно был прав в одном: Авиан мог страдать, ненавидеть и упрекать себя сколько угодно, но его саморазрушение не должно было распространяться на сына.

- Отец...

- Да?

- Спасибо, - пробормотал Авиан, радуясь тому, что в темноте не видно его лица.

- Не за что. Я ничего не сделал. Выбор только за тобой, помнишь? - Джастин взъерошил волосы сына и, широко зевнув в кулак, пробормотал: - Пойдем в дом? Ребенок просыпается в шесть, так что спать осталось недолго.

- Недолго... - повторил Авиан, прикусив губу. Он точно знал, что не уснет: все будет думать-думать об этом странном отцовском откровении, но размышлять можно было и в спальне. Там хотя бы будет слышно, когда проснется сын... - Да, идем.

***

Кристиан, конечно, удивился, когда утром Авиан постучал в дверь родительской спальни. Он неверяще нахмурился, перевел вопросительный взгляд на Джастина, но отец только пожал плечами и повернулся к зеркалу, поправляя галстук.

- Доброе утро... - пробормотал Авиан, неловко переминаясь на пороге с ноги на ногу. - Я...

- Доброе утро, милый, - прервал невнятные объяснения Кристиан. Он уже взял себя в руки, как будто не было ничего необычного в странном появлении сына. - Закрывай дверь, проходи. Возьми мелкого. Покормишь его, ладно?

- Да, - неуверенно согласился Авиан. В конце концов, невозможно было перестроиться за несколько часов. И пусть разговор с Джастином помог, убедил, что, несмотря ни на какие обстоятельства, необходимо хотя бы пытаться заботиться о ребенке, это все же не уберегало ни от дрожащих рук, ни от сковывающего страха. Впрочем, при помощи суетящегося вокруг Кристиана, все получилась проще и легче, чем казалось.

Ребенок жадно пил из бутылочки, забавно сморщив нос, а Авиан просто любовался им. Странно, но, кажется, за прошедшие два месяца он ни разу так и не удосужился рассмотреть сына. Боялся увидеть сходство с Эльманом и сделать крест своей вины неподъемным. Ведь из-за его глупости, из-за неумения убедить, из-за желания просто скинуть свою ответственность на чужие плечи - сейчас это дитя осталось без отца. Родного по крови или нет - неважно. Эльман бы любил его в любом случае. Просто увидеть схожие черты было бы больно, будто вновь разворошить едва-едва начавшую затягиваться рану.

Вскоре Джастин ушел, многозначительно кивнул Авиану напоследок. В этом сухом жесте сквозило то такое необходимое одобрение, от которого в груди разлилось приятное тепло. Уж очень давно он не давал родителям даже такого незначительного повода для гордости.

Кристиан продолжал сидеть перед зеркалом: все еще сонный, в халате, без идеальной укладки - было заметно, как его утомили последние месяцы. Но каждый раз, ловя в отражении взгляд сына, он находил в себе силы улыбнуться - ласково и успокаивающе. И Авиан неожиданно для самого себя заговорил - без репетиций, планов, взвешивания всех "за" и "против". Просто почувствовал, что рассказать - это первый шаг из многих-многих шагов, которые ему предстоит сделать, если уж он решил жить хотя бы ради сына.

- Эльман, возможно, биологический отец ребенка.

Кристиан - стоит отдать ему должное - смог сохранить абсолютно равнодушное, даже какое-то отстраненное выражение лица. Их с Авианом взгляды встретились на мгновение, но уже через секунду Крис склонил голову. Сейчас он чем-то напоминал священника в исповедальне, разве что четок, которые он бы перебирал тонкими бледными пальцами, не хватало. И это его умиротворение еще сильнее расслабило Авиана, настолько, что он подивился, почему же раньше так и не решился выложить всю правду как на духу. Ведь возможностей было более, чем достаточно.

- Эльман был одним из трех альф, с которыми я находился в камере, - продолжил Авиан, отставив пустую бутылочку. Малыш на его руках лежал тихо и был совсем-совсем не страшным. И стоило его избегать так долго? - Это, конечно, была случайность, что мы встретились в доме его родителей. Но после этого он почему-то решил, что ребенок наверняка от него. Эльману казалось, что мы хорошо сможем ужиться. Ну, знаешь, совместное прошлое и все такое... Не нужно строить из себя тех, кем мы не являлись. Но на деле оказалось, что мы в тюрьме - это же еще не все грани наших характеров. Мы поспешили, хотели, чтобы было просто, чтобы решать ничего не пришлось. Ему ведь все равно рано или поздно довелось бы жениться, а я оказался... под рукой, - Авиан горько хмыкнул, замолчал ненадолго. Кристиан все так же не смотрел на него, не пытался вставить никаких комментариев, осознавая, что любое замечание сейчас может разрушить этот откровенный порыв. - Нет, конечно, он испытывал ко мне какую-то симпатию, был ко мне добр, но он не любил меня. Я знал и все же согласился. И вот к чему это привело в итоге...

Авиан прикрыл глаза - только разреветься сейчас не хватало. Несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, и вновь заговорил:

- Там, в тюрьме остался человек, благодаря которому я сейчас здесь. Человек, который все время был рядом. Он спас меня. И Эльмана наверняка неединожды спасал... Если бы я сдержал слово, если бы помог ему... - Авиан сердито смахнул слезинку, все-таки сорвавшуюся с ресниц. - В тот вечер мне бы хватило одного-единственного звонка ему, чтобы он удержал Эльмана. Он знал, что делать, потому что любил его по-настоящему, он бы...

Горло перехватило, и Авиан уже не смог договорить. Опустив голову, он смотрел на уснувшего сына, поэтому вздрогнул, когда Кристиан опустился перед ним на колени. Переведя взгляд на папу, он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая горестная гримаса.

- Прошлое - оставь в прошлом. Мог бы, сделал бы - какой толк от этих предположений? Лучше думай о том, что можешь сделать сейчас! И не просто думай, а делай, милый! - сказал Кристиан, ласково поглаживая Авиана по руке.

- Я хочу забрать этого человека из тюрьмы, хочу исполнить свое обещание. Но я не знаю... не знаю, с чего начать и вообще... возможно ли это? - Авиан смущенно прикусил губу. Конечно, он понимал, каким образом можно помочь Далиану: необходимо много денег. А учитывая, что бета не впервые был заключен, наверное, сумма окажется очень большой. И было неловко, ведь помочь обещал он, а на деле за него все эти проблемы придется вновь решать родителям.

- Конечно, возможно, - решительно кивнул Кристиан. - В конце концов, я бы тоже хотел сказать ему "спасибо". Я поговорю с Джастином, мы свяжемся с адвокатами, хорошо? Не бери в голову, Вин. Твоя забота пока - это сын. А все остальное оставь за нами.

- Вы и так постоянно решаете мои проблемы...

- Ох, милый мой, брось! - отмахнулся Кристиан. - Когда мне исполнится девяносто, и я начну гадить под себя, тогда у тебя будет чудесная возможность позаботиться обо мне, - Авиан тихо рассеялся, опасаясь разбудить сына.

- Спасибо, папа.

- Пожалуйста, детка, - Кристиан хмыкнул и, переведя взгляд на внука, произнес: - Положи его в кроватку. Думаю, пару часов тишины нам обеспечено.

- А можно я еще немножко подержу его? - робко попросил Авиан.

- Эй, ты что? - нахмурился Кристиан. - Что это за "можно" еще? Это твой сын, ты не обязан просить у меня разрешения. Я же не приказываю, Авиан, просто советую. В свое время я Адриана приучил и целыми ночами приходилось его на руках таскать. Поверь мне, удовольствие крайне сомнительное. Но если недолго, то вреда точно не будет. Я спущусь вниз, попрошу принести нам завтрак сюда. А потом можно будет глянуть на ту комнату, напротив твоей. Мне кажется, из нее получится отличная детская. Ни о чем не волнуйся, хорошо? - с этими словами Кристиан ловко поднялся на ноги, чмокнул сына в висок и вышел из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

За окном разгорался новый день. На коленях беззаботно сопел ребенок. Авиан впервые за два месяца вновь чувствовал себя живым.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, Окно на северную сторону, НЦ-17

16:55 

Окно на северную сторону. Часть 20

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Город с десятого этажа был как на ладони. Футуристические небоскребы в деловом квартале в темноте выглядели, словно атланты, подпирающие небесный свод. Их асимметричные изогнутые линии, зеркальные стены были данью моде, попыткой шагать в ногу со временем, и плевать, что эти бетонные огромные уродцы выглядели так неестественно и чужеродно в некогда уютном городе. А вот дальше, настолько хватало взгляда, простилались районы так называемого "Старого" города - классические двухэтажные дома, небольшие сады с плодовыми деревьями, общественные парки в английском стиле - такая родная и любимая для Авиана обстановка. Эта квартира, хоть и была просторной, дорогой, в современной новостройке, но все же не могла заменить родительского дома. Даже на балкон выйти было проблематично - из-за страха высоты сразу начинала кружиться голова и дрожать колени.

Но сейчас Авиан испытывал слишком сильную тревогу из-за Эльмана, и это перекрывало все остальное. Так что он вышел на балкон, в пустой надежде определить, где же именно в данный момент находится его супруг. Авиан звонил ему раз сто, но номер постоянно был недоступен. Раньше Эльман хотя бы предупреждал, мол, "развлекаюсь с друзьями, буду утром", щадя нервы беременного мужа. И омега не верил - не хотел верить! - что из-за ссоры его так наказывают. И если бы только его... Но ведь и малышу сейчас несладко, он чутко улавливал папино состояние и больно толкался, заставляя Авиана то и дело морщиться от неприятных ощущений. Неужели теперь так будет постоянно? Неужто упрямство Эльмана так и не позволит ему увидеть, что он был тогда действительно объективно виноват? Что же это отвратительный талант такой - даже будучи неправым, обижаться и дуться, будто капризный ребенок?

Авиану так хотелось домой... В свой настоящий родной дом. Или хотя бы позвонить Кристиану и попросить его приехать, а потом реветь в его объятиях до рассвета, надеясь, что со слезами и боль немного утихнет. Но сделать это - значит расписаться в собственном бессилии, признаться, что война за возможное семейное счастье позорно проиграна в самом начале. И, представив жалость в глазах родителей, Авиану стало так горько и стыдно, что он отбросил эту мысль, понимая, что до последнего будет стараться скрыть свои семейные проблемы.

Подул прохладный ветер, и Авиан зашел в квартиру, медленно, с трудом переставляя ноги, прошел на кухню. На столе одиноко стояла чашка с недопитым чаем. Сделав глоток, омега поморщился - он совсем остыл и отдавал металлическим привкусом. Он выплеснул содержимое в раковину, тщательно вымыл чашку, протер ее внутри и снаружи кухонным полотенцем, смахнул со стола несуществующие крошки - все для того, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. В бессмысленной попытке отвлечься.

Потом сел возле окна, бездумно выводя на стекле вязь хаотичных символов. Так прошло еще много времени... На горизонте, над крышами домов, небо начало уже светлеть, когда до Авиана донесся звук проворочиваемого в замке ключа. Потом шаги в прихожей, какой-то шорох - видимо, Эльман снимал обувь, стук чего-то о паркетный пол и раздраженное "блядь". На минуту все затихло - наверное, альфа пошел в спальню, но, не обнаружив там мужа, вновь вышел в коридор и уже через несколько секунд показался на пороге кухни.

- Эй, ты чего не спишь? - настороженно спросил Эльман.

- Не спится, - тихо отозвался Авиан. Он придумал так много вопросов, так хотел потребовать объяснить все, но сейчас сил совсем не осталось. Вернулся? Ну, и хорошо. Значит жив-здоров и, видимо, спокоен, не терзается угрызениями совести.

- Ты хорошо себя чувствуешь?

- Да-а-а, хорошо, - хмыкнув, издевательски протянул Авиан.

- Ты обиделся, да? - спросил Эльман, подходя поближе. Впрочем, особого раскаяния в его голосе слышно не было. - Прости, телефон разрядился. Робу нужна была моя помощь, я не смог отказать.

- А у Роба твоего телефона нет, конечно? - поджав губы, поинтересовался Авиан, но дожидаться ответа не стал вместо этого задав следующий, более важный вопрос: - Эта "помощь" хоть законная?

- Ох, я прошу тебя, Авиан! Я устал и хочу спать, давай только без вот этих нотаций, я тебя умоляю! - сердито огрызнулся Эльман и, резко развернувшись на носках, вышел из кухни.

- Значит, не совсем законная... - заключил Авиан, обращаясь уже в пустоту.

Наверное, стоило потребовать объяснений, или позвонить родителям, - своим или Эльмана - или размахивать руками, скандалить, угрожать бросить его, если он не прекратит эти подозрительные знакомства. Но у Авиана просто не осталось сил. Тяжело поднявшись и, борясь с головокружением, он добрел до спальни. Там, не раздеваясь, лег и укрылся простыней с головой.

К сожалению, вопреки ожиданиям, уснуть не удавалось ни через пять минут, ни через десять. Моральное истощение и навязчивая тревога не позволяли расслабиться, сколько бы Авиан ни крутился в бессмысленной попытке улечься удобнее. Только когда Эльман вышел из душа, пришлось притвориться спящим. Ни к разговорам, ни тем-более к спорам Авиан сейчас был не готов.

Он слышал, как Эльман подошел к другой половине кровати, потом она прогнулась под его весом и на несколько минут установилась тишина. Авиан знал, что муж не спит и знал, что тот знает, что он не спит. Ситуация была нелепой: стоило либо заговорить, либо перестать прислушиваться к дыханию альфы и наконец-то действительно попытаться отдохнуть. В конце концов, хотя бы ради малыша.

- Ты не спишь, - наконец-то утвердительно произнес Эльман. Авиан промолчал. Почему-то очень хотелось плакать и из-за этого было стыдно. - Прости меня, ладно? Просто... иногда мне бывает сложно, я не очень привык подстраивать свои планы под кого-то еще. Я исправлюсь, обещаю. Ну, малыш, что ты плачешь?

- Я не плачу, - возразил Авиан и тут же шмыгнул носом. Эти предательские слезы лились будто сами по себе, и чем яростнее и злее омега тер глаза кулаками, тем отчаянее рыдал, выплакивая страх и горечь последних часов. Боже, до этого мгновения он ведь даже не осознавал, насколько испугался! Еще и эти дурацкие гормоны, совладать с которыми не представлялось возможным...

- Все-все, успокойся. Ну же, детка! Я вас очень люблю с малышом, простите меня, дурака такого.

Эльман еще долго что-то говорил, сжимая Авиана в объятиях и укачивая, будто маленького ребенка. Ему хотелось верить. Вера - все, что оставалось в данном случае. Но цепляться за нее становилось с каждым днем все сложнее и сложнее, и Авиан не знал, надолго ли ее хватит, если ничего не изменится. С такими тягостными мыслями он наконец-то уснул. За окном тем временем медленно зарождался новый день.

***

- Скоро нам понадобится подъемный кран, чтобы извлечь меня отсюда, - ворчливо пробормотал Авиан, с трудом устраиваясь в ванне и опираяся спиной на грудь Эльману.

- Малыш, не преувеличивай. Я все еще могу тебя вытащить без посторонней помощи, - хмыкнул Эльман, мыльной ладонью проводя по груди мужа. Авиан улыбнулся и расслабленно прикрыл глаза, с трудом подавляя зевок. - Устал?

- Ужасно. День рождения Тони - самый утомительный праздник в мире. Все эти его визжащие буйные друзья, которые ходили за тобой по пятам. Раньше это испытание выпадало на долю Адриана, теперь ты перенял эстафету. Свежий кусок мяса.

- Скажешь тоже! - засмеялся Эльман, поглаживая живот Авиана. Ребенок наконец-то успокоился, давая папе немного передышки. Сразу каменной глыбой навалилась сонливость, поэтому омега не стал ничего отвечать, позволяя себе погрузиться в блаженную полудрему.

С той ужасной ночи прошло больше трех недель, и Эльман сдержал свое слово. Приходил вовремя, был заботливым и внимательным и даже соврал, что бросил курить, наивно предполагая, что Авиан не чувствует запаха и не замечает, как он бегает по ночам на балкон. Все же попытка была милой, поэтому уличать его во лжи не хотелось. Иногда, правда, Эльман казался недовольным: в те вечера, когда ему звонили холостые друзья и, перекрикивая громкую музыку, приглашали присоединиться к ним. И, особенно, когда ему звонил Роб с этими своими гонками. В такие моменты Эльман тяжело вздыхал и выглядел глубоко несчастным, а Авиан ощущал, как давит ему на грудь чувство вины. Нет, конечно, он не собирался запирать мужа дома и не был против его общения с друзьями (разве что за исключением Роба), но очень надеялся, что Эльман повременит с развлечениями хотя бы до конца беременности.

Если бы рядом был Кристиан, то Авиану было бы спокойнее, но папа был далеко, а чем сильнее приближались роды, тем страшнее становилось. Уже неединожды снился сон, в котором вокруг не было никого, а сам Авиан лежал в огромной луже собственной крови. Обычно в этот момент он кричал и просыпался - весь в поту и слезах, но позавчера сон продолжился еще дальше, сменившись картинкой, в которой омега лежал в гробу. Конечно, это все было ерундой, о которой и рассказать кому-то стыдно, ведь объективных причин для волнения не было. Но подсознание все равно играло с Авианом злые шутки, несмотря на все доводы рассудка и убеждения доктора, что беременность протекает нормально. Поэтому ему было спокойнее, когда посреди ночи он мог найти руку Эльмана, крепко сжать ее и убедиться, что он не один, и в случае каких-то непредвиденных происшествий ему помогут.

- Соня, вода уже остыла. Давай перебираться на кровать, - легко поцеловав Авиана в изгиб плеча, прошептал Эльман.

- Я не сплю, - отозвался Авиан, неуклюже отстраняясь и давая мужу возможность выбраться из ванной и помочь вылезти ему. Вот в такие моменты, чувствуя себя огромным неуклюжим шаром, даже хотелось, чтобы все поскорее закончилось. В конце концов, не иметь возможности даже завязать себе шнурки - немного неприятно.

В постели Авиан первый потянулся за поцелуем. Помнится, сразу после свадьбы он и вовсе сомневался, что у них с Эльманом будет секс. Они не обсуждали этого заранее, поэтому возникали большие сомнения, что вид глубоко беременного омеги может возбудить желание. Но и в первую брачную ночь, и в последующие Эльман не отказывался от исполнения супружеского долга и, кажется, испытывал дополнительное удовольствие от положения Авиана. Его убежденность в том, что муж носит именно его дитя, была пугающе непоколебима. И даже теперь, когда до родов осталось около трех недель, они все еще достаточно часто были близки. Разница была лишь в том, что теперь и Авиан проявлял инициативу.

- Мне казалось, ты устал, - разорвав поцелуй, хмыкнул Эльман.

- Видимо, не настолько сильно, - Авиан прикусил губу, пряча пылающее лицо на плече мужа. Все-таки это разительно отличалась от того секса, который был во время течки. Не было безумной неконтролируемой жажды, но зато и картинки такой "сознательной" близости оставались надолго и были гораздо четче, чем кадры примитивной гормональной случки. Это не было хуже или лучше, просто совершенно иначе.

- Это хорошо. Повернись на бок, малыш, - попросил альфа, помогая устроиться поудобнее. Беременность сильно ограничивала выбор поз. Авиан точно знал, что Эльман не особый любитель нежного, неторопливо секса. Он хорошо помнил их с Далианом: страстных, порывистых, откровенных, жадных. И, конечно, он был благодарен, что с ним Эльман всегда сдержан, чуток и внимателен.

И в этот раз он был особенно нежен. Целовал то в изгиб плеча, то в сильно бьющуюся на шее жилку, то в приоткрытые пересохшие губы, ловя тяжелое прерывистое дыхание. Гладил и ласкал - медленно, неторопливо, не упуская ни единого чувствительного местечка, подготавливая и раскрывая для себя. А потом тягуче медленно двигался глубоко внутри, поглаживая живот Авиана, говоря, что у него самый красивый муж, и он сделает все, что в его силах, чтобы они с малышом были счастливы.

Уже после, когда они уставшие лежали в объятиях друг друга, и Эльман хрипло и путано напевал какой-то старый киношный мотив, Авиан абсолютно четко понял, что все у них получится. Да, сложно. Да, с проблемами, недомолвками, ссорами. Но у кого их нет? И пускай между ними нет любви, но если забыть о ней и отпустить эти детские наивные мечты, то Эльман, наверное, был хорошим вариантом. А, может быть, и вовсе одним из лучших.

***

Через три дня позвонил Роб. Было уже около семи вечера, они только поужинали и смотрели новую комедию, когда телефон Эльмана завибрировал. Авиан различил имя на экране и нахмурился, когда альфа вышел разговаривать в коридор. Вот только сегодня этого не хватало!

С самого утра он чувствовал себя нехорошо. Схваткообразная боль в животе пугала, но Кристиан успокоил, сказав, что на таком сроке это вполне нормально. Чтобы полностью успокоиться, они позвонили доктору, который вел беременность Авиана, и тот тоже заверил, что ложные схватки - не повод для паники и велел ехать в больницу лишь в том случае, если они станут регулярными. Так что весь день прошел в самовнушении и попытке успокоить нервы - несмотря на слова папы и врача, Авиану было очень страшно. И вот теперь еще звонок этого неприятного типа...

- Малыш, ты не поверишь! - возбужденно произнес Эльман, входя в гостиную. Его глаза блестели от нетерпения и азарта, и у Авиана сразу упало сердце. - Роб звонил, предложил поучаствовать сегодня в гонках. Ты только не волнуйся, ладно? В этот раз все законо, никаких проблем не возникнет, я тебе обещаю. У них кто-то там отказался, не хватает человека. Нельзя же упускать такую возможность, согласись?

Закончив свой монолог, Эльман легко поцеловал застывшего Авиана в губы и уже намеревался выскочить в коридор, когда его остановил тихий шепот.

- Останься, пожалуйста. Ты же обещал мне. Нам обещал.

- Что? - Эльман резко развернулся, вопросительно склонив голову к плечу. Он, кажется, был искренне поражен просьбой мужа.

- Останься.

- Авиан, да что с тобой, черт возьми? Я не на всю ночь, на несколько часов. Ты же знаешь, что мне это нравится, я очень долго ждал такой возможности. Неужели тебе тяжело хотя бы иногда мне уступать? Блядь, нам же с тобой не по восемьдесят, чтобы сидеть сутками дома!

- Я плохо себя чувствую с самого...

- Прекрати! Минуту назад тебе было вполне хорошо! Только давай обойдемся без манипуляций на нашем ребенке, ладно? - Авиан теперь пожалел, что раньше не сказал о своем самочувствии. Не хотел волновать раньше времени... А теперь Эльман был настолько зол, что любые уверения примет за ложь.

- Я просто очень боюсь быть один, - обхватив себя руками за плечи, прошептал Авиан.

- Тогда поехали со мной! Но ты же не захочешь! Ты же у нас домашний мальчик, который лишний раз нос из дома не показывает! А я не хочу и не могу так жить постоянно! - Авиану казалось, что крик мужа слышат даже соседи. Наверняка эти два мерзких старика сейчас потешались, и омеге стало так горько оттого, что из-за своего желания Эльман готов был унизить и оскорбить его. Ну, неужели это последняя гонка в жизни? Почему на шкале его приоритетов ни малыш, ни тем более сам Авиан, не были на первом месте?

- Может, тебе стоило жениться на ком-то другом? На том, кто разделял бы твои интересы?

- Может быть! - огрызнулся Эльман. Это было будто удар кнута: хлестко, больно, обидно. Авиан зажмурился до белых пятен перед закрытыми веками, стараясь сдержать набежавшие слезы.

Извини, Эльман, извини меня, за то, что я не Далиан. Извини, что не умею бросаться в омут с головой и не могу жить на износ, не заботясь о завтрашнем дне. Прости меня за мою бледность и за то, что я не подхожу тебе. Прости, за то, что не люблю и позволяю тебе это понимать. Прости...

Эти слова мелькали в сознании, словно титры плохо закончившегося фильма. Но Авиан их так и не произнес. Еще через минуту громко стукнула входная дверь, отрезая Эльмана от звуков отчаянных рыданий, которые все же Авиану так и не удалось сдержать.

***

Ночь была безлунной и душной. Часы показывали половину первого ночи, когда Авиан все-таки решился позвонить папе. Схватки стали частыми и настолько болезненными, что терпеть их в одиночке не было больше никакой силы.

Гудки в трубке шли долго; Кристиан, вероятно, уже лег. Но, наконец-то, раздался какой-то треск, кряхтение, а потом сонный папин голос пробормотал:

- Вы вообще на часы смотрите?

- Пап, это я... - дрожащим голосом пробормотал Авиан.

- Вин, детка, что такое? - уже без малейшего следа сонливости спросил Кристиан.

- Кажется, началось... Эльмана нет, и я не знаю...

- Я бы, конечно, спросил, где нечистый носит твоего муженька, но это потом. Милый, мы с отцом скоро будем у тебя. Я сейчас вызову врача, если они приедут раньше, то езжай с ними, а мы с Джастином сразу направимся в больницу, понял? А теперь потихоньку пойди и отопри входную дверь. Потом ложись и не паникуй. Все будет замечательно, вот увидишь.

В трубке раздался какой-то оглушительный грохот, цветастая брань папы, приглушенное отцовское "возьми себя в руки" и после этого Авиан сбросил вызов - его снова скрутило ужасной болью. Только через несколько минут ему удалось подняться на ноги и дойти до двери. А когда он вернулся, телефон, лежащий на кровати, вибрировал.

Номер оказался незнакомым, поэтому Авиан с некоторой опаской принимал вызов. Он чувствовал себя странно, будто в полете с огромного обрыва. Уже подсознательно осознавая, что спасения и надежды нет, но все еще бездумно размахивая руками-ногами в бесплодной попытке зацепиться хоть за что-то.

- Да?

- Это Авиан? - голос был грубый и неуловимо знакомый.

- Да.

- Это Роб...

Нет!

- ...звоню насчет Эльмана...

Замолчи!

- ...всякое бывает, ты же понимаешь...

Замолчи же ты!!!

- ...он давно не тренировался, переоценил себя...

Заткни-и-ись! Авиану казалось, что он орет это во всю глотку, но на самом деле все это билось внутри, не находя выхода.

- ...да и маршрут был сложный...

Из носа полилась кровь - почти бурая, она часто капала на белоснежную простынь. Перед глазами стало совсем темно; Авиан не знал, что это - кровь, слезы? Или, может, он ослеп? Умер?..

- ... мне жаль, он погиб...

Погиб... Погиб... Жаль...

Жаль.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, Окно на северную сторону, НЦ-17

21:35 

Окно на северную сторону. Часть 19

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Свадьба состоялась через неделю. Хотя какая свадьба? Празднество и пышную церемонию решили отложить, чтобы не утомлять Авиана, поэтому они с Эльманом просто расписались в присутствии их родителей и братьев Авиана.

Пухленький низенький бета подслеповато щурился, монотонно провозглашая стандартные фразы. Большой живот омеги его, кажется, вовсе не смутил. За долгие годы ему, наверное, не единожды приходилось расписывать вот такие легкомысленные парочки, заключающие брак во избежание скандала. Хотя обычно настолько сильно никто не затягивал - соблюдение видимости целомудрия ценилось превыше всего. Главное, чтобы для окружающих омега оставался эталоном кротости и невинности, а уж какой он там на самом деле, за стенами своего дома...

Авиан сначала стойко пытался слушать, но вскоре бросил эту пустую затею. Апофеоз его нервозности пришелся на тот вечер, когда он сказал "да" в присутствии родителей - своих и Эльмана. Все последующие дни он чувствовал какую-то тяжелую душную апатию, будто кто-то крепко огрел его обухом по голове и теперь в ней раздавался сплошной гул, сквозь который никакие ясные мысли не пробивались. Он чувствовал напряжение Кристиана и Джастина - они, видимо, волновались, что сделали ошибку и, возможно, терзались чувством вины. Авиан подумывал как-то утешить их, успокоить, сказать, что все с ним будет хорошо, но так и не нашел для этого подходящего времени. Или, может, просто не захотел...

В конце концов, рано или поздно они успокоятся и даже, возможно, признают, что решение Авиана было верным. Пускай их с Эльманом брак был и не по любви, но ведь и не совсем по расчету. Между ними была дружеская привязанность и, возможно, совместный ребенок, а так ли уж этого мало в мире, где большинство союзов являлись лишь выгодными сделками?

От мыслей Авиану пришлось отвлечься, потому что Кристиан осторожно потряс его за плечо, привлекая внимание к бете, который глядел со снисходительной улыбкой на румяном лице. Видимо, Авиан прослушал вопрос, обращенный к нему. Но в данной ситуации вопрос мог быть только один, поэтому он кивнул и четко произнес ожидаемое от него "да". Это только в фильмах все эти терзания возле алтаря выглядят эффектно, а в жизни Авиана было и так достаточно драматизма, чтобы еще и собственную свадьбу превращать в театральную постановку. Наоборот, сегодня он хотел начать спокойную и размеренную жизнь, в которой эмоциональные встряски будут очень редки, а отношения гладкими, будто море в штиль. Хватит уже ему страстей, на всю жизнь он ими наелся.

Потом Авиан поставил подпись на документах. Рука была сухая и твердая, росчерк получится уверенным, и он даже порадовался, что в последнюю неделю его эмоции были настолько приглушенными. Уж лучше равнодушие, чем суетливая нервозность. Хотя, конечно, его сдержанные реакции никак не походили на привычные для влюбленного омеги, но вряд ли кто-то из присутствующих обманывался касательно истинных чувств молодоженов. Достаточно было того, что они хорошо ладят, а остальное... ну, живут же как-то люди без любви?

Когда со всеми формальностями было покончено, Эльман поцеловал Авиана - коротко и легко. Отстранившись, широко улыбнулся - он действительно выглядел намного счастливее, чем омега. Наверное, просто не переживал, что им так и не удастся ужиться. Эльман был гораздо легче на подъем или просто-напросто легкомысленее и безрассуднее, поэтому возможные трудности его вовсе не волновали.

- Поздравляю, - тихо прошептал альфа.

- И я тебя, - улыбнувшись, ответил Авиан.

После церемонии время полетело с головокружительной скоростью: они выслушали поздравления от родственников, немного посидели на скромном семейном обеде и уехали в квартиру, в которой теперь планировали жить. Вещи Авиана туда были перевезены заранее, так что оставалось только вселиться.

- Ну, что, милый, пора прощаться? - стараясь казаться бодрым, пробормотал Кристиан. Папа сегодня был очень красивым, следуя своему собственному негласному правилу: чем тоскливее на душе, тем лучше должен быть внешний вид, чтобы никто не догадался и не смел жалеть. Впрочем, Авиана этим было не обмануть: он чудесно знал, насколько Крис переживает о его будущем.

- Я же не на другую планету переезжаю. Не грусти, пожалуйста. Я буду навещать вас почти каждый день.

- Еще бы ты не навещал, - невесело улыбнувшись, произнес Кристиан. - Просто все слишком быстро, у меня не было времени свыкнуться с мыслью, что ты будешь жить отдельно. И вообще не так я себе представлял свадьбу сына... - папа тяжело вздохнул. Он и Антуан сильнее всех огорчились из-за решения организовать церемонию максимально скромно. В итоге им, конечно, пришлось смириться, выбив обещание устроить пышный праздник со множеством гостей после родов.

- Ну, думаю, в твоих мечтах я не был на шестом месяце, не так ли? - хмыкнул Авиан и, не дожидаясь ответа Кристиана, заключил его в крепкие объятия. - Я очень тебя люблю.

- И я тебя люблю, Вин, - глухо произнес Кристиан, часто моргая, чтобы прогнать непрошеные слезы.

- Ладно, пора ехать уже, - прокашлявшись, пробормотал Авиан. Впервые за сегодняшний день он почувствовал тот комок в горле, выдающий волнение и страхи. Расставание с семьей и родным домом, в котором он вырос, оказалось для омеги самым серьезным испытанием.

- Да-да, уже скоро стемнеет, - засуетился Кристиан, одновременно приглаживая и без того идеальную прическу и выискивая взглядом Джастина, который еще минуту назад был неподалеку. - И где, спрашивается, твой отец? Так, ладно, послушай вот еще что. Не позволяй садиться себе на шею и не балуй его слишком. Этим альфам только дай волю - никаких нервов потом не хватит. Звони в любое время и помни, пожалуйста, что у тебя всегда есть место, куда, в случае чего, можно вернуться.

- Крис, давай только не будем о плохом, - попросил Авиан. Все же сегодня его свадьба, не стоило первый же день семейной жизни начинать с негативных мыслей и планов насчет того, куда ему бежать при возникновении проблем.

- Да, конечно. Ты прав, прости, милый, - покаяно произнес Кристиан. - Вон и Джастин. С мужем твоим общался.

Авиан перевел взгляд в указанном направлении, где Эльман переговаривался с его отцом. Их отношения до сих пор были довольно напряженными - Джастин все еще не забыл инцидент в день знакомства и осуждал спешку, на которой упрямо настаивал Эльман. Но его родители, хорошее происхождение и достойные перспективы немного сгладили впечатление, позволив надеяться, что со временем он станет неплохим супругом и отцом. Конечно, тюремное прошлое тоже было немаловажным темным пятном, но... Так уж сложилось, что общество не слишком порицало альф, по молодости совершивших несерьезное преступление. Эльман же, отсидевший за угон автомобиля, мог быть абсолютно уверен, что данный факт его биографии не помешает успешному будущему.

- Поехали уже? - с улыбкой спросил Эльман, когда Джастин наконец-то оставил его в покое.

- Конечно, - Авиан согласно кивнул. - Только с отцом попрощаюсь и поедем.

- Ты удивительно спокоен, - заметил Джастин, когда сын подошел к нему. В его пронзительных голубых глазах не удавалось прочесть ни единой эмоции - как всегда идеально сдержанный и хладнокровный. Только в последнее время Авиан стал задумываться о том, что, возможно, именно такой мужчина идеален для вспыльчивого и несдержанного Кристиана. Может, противоположные характеры - действительно залог крепкого союза? Хотя, вспоминая, все родительские проблемы... В общем, судить об их отношениях Авиан зарекся - они в любом случае разберутся без вмешательства.

- А должен нервничать?

- Ну, Антуан целый день грозится упасть в обморок. А это, заметь, даже не его свадьба. Боюсь представить, что будет на его собственной, - хмыкнул Джастин.

- Да уж, - Авиан улыбнулся. - Нет, я не нервничаю. У меня замечательная семья, которую я очень люблю, так что не вижу повода для волнений.

- Хм, вполне логичные выводы, - Джастин одобрительно кивнул и, заметив, что Авиан переминается с ноги на ногу, сам обнял его, легко потрепав по волосам. - Ты знаешь, что делать, если возникнут проблемы. А пока перестань шмыгать носом и иди к этому балбесу, иначе он прожжет во мне дыру. Вон как пялится!

Авиан засмеялся, чувствуя, как отступают неожиданно набежавшие слезы. Поцеловав отца в колючую щеку, он отстранился. И еще через две минуты, быстро попрощавшись с братьями и родителями Эльмана, переступил порог родительского дома, чтобы уже окончательно вступить во взрослую жизнь.

***

Семейная жизнь Авиана оказалась, к сожалению, не такой спокойной, как он надеялся.Действительно - одно дело разговаривать по телефону, и совсем другое - сутки проводить вместе. Нет, Эльман был хорошим - почти всегда. Он приносил Авиану травяной чай по ночам, мог сорваться в магазин, если только омега намекал, что ему хочется чего-то экзотического. Эльман часами массировал ноющую поясницу, пел огромному животу глупые детские песенки, готовил подгоревшие завтраки и был невообразимо нежным и терпеливым в постели. Иногда, смотря на погром в кухне после очередной попытки "побаловать чем-то вкусненьким" его, Авиана, омега чувствовал себя почти счастливым. Он целовал Эльмана в небритый колючий подбородок, шептал "спасибо" и с тяжелым вздохом принимался за уборку. Но... Каким же огромным было это "но"!

Эльман не мог или не хотел бороться со своим настроением и сиюминутными желаниями. Да, пока ему нравилась роль заботливого супруга, и он с энтузиазмом относился к решению всех забот. Но все же уже спустя месяц после свадьбы в его распорядке начали появляться абсолютно "холостяцкие" развлечения. Он мог пойти на вечеринку и прийти на рассвете, мог закурить просто в комнате, а потом, извиняясь, бегать по квартире с полотенцем, пытаясь быстрее разогнать табачный дым. Вроде бы ничего страшного, не такие уж это были недостатки по сравнению со множеством достоинств, но позавчера произошел инцидент, от которого вера Авиана в Эльмана... не сломалась, нет, но все же дала трещину.

Они ехали в больницу. Авиан вяло обмахивался какой-то брошюркой, вполуха слушая Эльмана, рассказывающего о Робе. Робом звали его друга - неприятного во всех отношениях типа, общение с которым объяснялось страстной любовью Эльмана к автомобилям и гонкам. Этот Роб раньше (а может и до сих пор) промышлял угоном машин и организацией незаконных перегонов - подробностей Авиану не рассказывали, да он и не желал их знать.

Водителем Эльман был рисковым, но довольно уверенным, поэтому Авиан никогда не боялся ездить с ним. Как оказалось, зря... То ли увлекшись рассказом, то ли просто переполнившись самоуверенностью и решив полихачить, но он проскочил на красный свет светофора. Авиан что-то закричал - не помнил, что - окаменев от ужаса. Сигналы других машин оглушили и только благодаря везению, Эльману удалось проскочить, не оказавшись смятым огромным грузовиком.

Авиан ощутимо ударился животом, перед глазами потемнело, а к горлу подкатила тошнота. Его било крупной дрожью, поэтому он не сразу понял, что Эльман собственно и не собирался останавливаться. Альфа наоборот был преисполнен азарта и звонко рассмеялся, пробормотав что-то неразборчивое себе под нос.

- Останови, - глухо выдохнул Авиан, дрожащими руками обняв живот.

- Что? - недоуменно произнес Эльман, скосив на мужа взгляд. Он, кажется, действительно не понимал, что только что подверг смертельному необоснованному риску не только их двоих, но и ребенка.

- Останови машину! - в голосе Авиана прорезались истеричные нотки.

- Малыш, я не понимаю, что произошло? Ты испугался что ли? Не волнуйся, я же все контрол...

- Останови. Немедленно. Эту. Долбанную. Машину! - закричал Авиан и со всех сил пнул альфу по ноге. Подействовало; Эльман съехал на обочину, притормозил.

Уже через секунду омега распахнул дверцу. Его вырвало какой-то мерзкой зеленой жижей просто на тротуар. Прохожие покосились на него, некоторые с отвращением поморщились, но Авиану было плевать. Эльман тем временем успел обойти машину, осторожно погладил мужа по спине, убрал челку, прилипшую ко взмокшему лбу. Но тот сердито дернул плечом, как только перед глазами немного просветлело.

- Отвали!

- Вин, что случилось? Почему ты не сказал, что тебя укачало?

- Укачало? Укачало, черт бы тебя побрал?! - яростно зашипел Авиан. - Да мы только что чуть ли не погибли, потому что ты... ты... идиот просто!

- У меня все было под контролем! - обиженно возразил Эльман. Видимо, сомнения в его водительских способностях действительно были ему неприятны.

- Серьезно? Ты проскочил на "красный", едва не оказался под колесами фуры и считаешь это контролем? Боже, да как ты мог? Ладно я, черт со мной, но ребенок... Ты что, действительно не понимаешь КЕМ рисковал? - Авиан с трудом выбрался из машины на ватных ногах, с негодованием отмахнувшись от попытки ему помочь. - Поймай мне такси, пожалуйста. С тобой я больше не поеду.

- Авиан! Пожалуйста, успокойся...

- Эльман, не сейчас. Я плохо себя чувствую. Вызови мне такси.

Альфа хотел что-то возразить, но, заметив, насколько Авиан бледный, прикусил язык. Уже через минуту они молча сели на заднее сидение и так же молча доехали до клиники.

К счастью, с ребенком все обошлось, но с того дня между ними появилось какое-то напряжение. За два дня они несколько раз пытались поговорить, но так и не сошлись во мнениях: Эльман считал, что Авиан запаниковал необоснованно, тот же не мог простить такого наплевательского отношения к будущему ребенку.

- Хотелось бы мне знать, о чем ты постоянно думаешь, - Кристиан сидел напротив, маленькими глотками отпивая зеленый чай. Два дня уже Авиан не наведывался в родительский дом, а по телефону был грустным, хотя и старательно пытался скрыть это, поэтому сегодня, с утра пораньше, Крис собрался и наведался к сыну. Эльмана уже не было, а сам Авиан был бледным и осунувшимся - то ли мучился бессонницей, что было неудивительно, учитывая поздний срок беременности, то ли причина заключалась в чем-то другом...

- Я? Ни о чем. Все нормально.

- Поссорился с Эльманом? - выгнув бровь, поинтересовался Кристиан. - Ничего, бывает.

- Просто он повел себя как последний идиот, - сердито буркнул Авиан. Конечно, в подробности он вдаваться не планировал, но в общих чертах рассказать, наверное, можно. Все-таки у папы намного более солидный опыт семейной жизни, его совет не помешал бы.

- Все мы иногда делаем глупости, - пожал плечом Кристиан. - Может, расскажешь подробнее?

- Просто иногда мне кажется, что для него это всего лишь игра. Захотелось ему - он играется в отца, надоело - тут же бежит развлекаться.

- Понятно, - тяжело вздохнул Крис. - Он молод, Вин. Да и вообще... Честно говоря, меня даже иногда удивляет его энтузиазм, учитывая, что малыш ему не родной. А проблемы... Конечно, они будут. И, да, конечно, он иногда будет вести себя по-дурацки. С этим ничего не поделаешь. - Кристиан помолчал, а потом, отвернувшись к окну, спросил: - Ты счастлив, милый? Ну, большую часть времени.

- Да, - на мгновение замявшись, все же ответил Авиан и, подумав, добавил: - Большую часть времени.

- Это хорошо, - папа улыбнулся. - Возможно, когда ребенок родится, он станет более ответственным. Вы не думали о переезде? Квартира в центре - это, конечно, неплохо, но для семьи с младенцем больше подошел бы дом где-нибудь в тихом районе. Уж слишком здесь шумно, пыльно, да и просто-напросто тесно.

- Да, мне тоже непривычно, - согласно кивнул Авиан. Прожив всю жизнь в просторном доме, он никак не мог привыкнуть к квартирной тесноте и постоянным сюрпризам от буйных соседей. Еще и окна здесь выходили на север, точно так же, как когда-то в тюремной камере. Сейчас еще, в конце весны, было нормально, но Авиан точно знал, что с наступлением холодом атмосфера в помещении станет неуютной, а в малейшие щели начнет задувать колючий ветер. Да и неприятные ассоциации никто не отменял... - Я поговорю с Эльманом. Может, после родов действительно подберем что-то другое.

- Поговори. О деньгах не думайте. Мы с Джастином поможем. В конце концов, его родители купили эту квартиру, а мы купим вам дом. Лишним точно не будет.

- Не будет, - покорно повторил Авиан.

К неприятной теме они больше не возвращались. Потом Кристиан и вовсе предложил поехать по магазинам - покупать вещи малышу заранее он суеверно запрещал, но рассматривать, трогать, крутить так и сяк очень любил. Авиан задумался на мгновение - и согласился. Не сидеть же целый день в четырех стенах, пока Эльман на работе?

Вернулся домой омега только поздно вечером - часы показывали половину одиннадцатого. Всю дорогу, посматривая в зеркало на молчаливого отцовского водителя, Авиан мысленно подгонял его. Ему очень хотелось помириться с мужем и наконец-то вернуться к почти идеальным отношениям первого месяца. Он десятки раз порывался позвонить, но постоянно останавливался в последний момент, справедливо рассудив, что личная беседа в их случае - лучшее решение. Лифт поднимался на десятый этаж раздражающе медленно, ключ застрял в замке, и Авиан тихо чертыхался под нос, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Впрочем, спешил он зря. Распахнув дверь и переступив порог, Авиан понял это. Эльмана в квартире не было.

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

22:25 

Окно на северную сторону. Часть 18

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Глава совсем небольшая, но нужная. Всех, кто не любит Эльмана, прошу не падать в обморок)

***

На следующее утро Кристиан сам принес Авиану завтрак. Конечно, ему хотелось поговорить. Стоило поблагодарить папу хотя бы за то, что он не стал будить его вчера и требовать объяснений.

- Доброе утро, милый, - поставив поднос на колени сына, произнес Кристиан. - Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, - ответил Авиан, отпивая глоток яблочного сока. Аппетита не было совсем, но в нынешнем положении приходилось руководствоваться не только своими желаниями, поэтому он с тяжелым вздохом зачерпнул ложку ненавистного творога. Кристиан тем временем опустился в глубокое кресло, чинно сложил руки на коленях и принялся наблюдать за сыном.

Так прошло несколько минут. Тишина нарушалась лишь мерным тиканьем настенных часов, да цоканьем ложки о край тарелки. Авиан иногда бросал на папу взгляды исподлобья, но тот, вероятно, не планировал начинать разговор. В конце концов, Авиан не выдержал - сделал глоток сока, чтобы промочить горло, и пробормотал:

- Спрашивай уже.

- Что спрашивать? - невинно поинтересовался Крис.

- Чудесно знаешь о чем, - Авиан закатил глаза, отставляя поднос на прикроватную тумбочку.

- Да не хочу я ничего спрашивать, - небрежно пожал плечами Кристиан и отвернулся к окну. - Мне казалось, что о подобных планах ты мне расскажешь сам. И не в последнюю очередь.

- Ты обиделся что ли? - недоверчиво предположил Авиан, но, заметив, поджатые губы и напряженную позу родителя, понял, что это на самом деле так. - Папа, ну, ты что? Это и для меня оказалось неожиданно, я не думал вообще, что так получится.

- Ладно, забыли - смягчился Кристиан и, быстро перебравшись на кровать, потребовал: - Рассказывай, милый. От твоего отца мне немного удалось узнать. Он не в восторге.

- Знаю. Но мне кажется, что это неплохая идея?

- Ты у меня спрашиваешь? - хмыкнул Кристиан. - Я вчера видел этого парня в первый раз, Вин, что я могу тебе посоветовать? Да, симпатичный. Да, произвел впечатление приятного молодого человека. Но этого явно мало, чтобы я мог сделать о нем вывод, как о будущем супруге своего ребенка.

- Я думаю, что можно попробовать... - нерешительно пробормотал Авиан. Ох, почему же это чертово утро ничего не прояснило, а только, кажется, сильнее запутало?

- Милый, попробовать можно пирожное. Понравилось - ешь. Не понравилось - выплюнул. А здесь нужно решать. У тебя есть это право, воспользуйся им разумно, пожалуйста. Ну, а я в свою очередь тебя поддержу.

- Спасибо, - голос у Авиана дрогнул, а в глазах предательски защипали горькие слезы. Это все ненавистные гормоны и моральное истощение - он просто слишком сильно устал. Поддавшись порыву, он неуклюже перебрался поближе к папе, положив голову ему на колени. Кристиан что-то говорил, ласково перебирая его волосы, и Авиан чувствовал себя защищенным от всех невзгод. И в этот момент он решился - рассказать, признаться, объяснить, кто такой Эльман и попросить таки совета. Пусть Кристиан скажет ему, есть ли хоть немного рационального зерна в его этой детской надежде на возможное счастье или же это дурость, от которой не стоило ждать добра. Пусть папа накричит или, наоборот, одобрит - сделает хоть что-нибудь, лишь бы только Авиану не пришлось нести груз ответственности за это решение самостоятельно. Уж слишком тяжел оказался этот крест...

Он решился, набрал побольше воздуха в легкие, но так и не произнес ни единого слова. Раздался стук в дверь и через секунду в спальню протиснулась сначала светловолосая голова Антуана, а потом и весь он неловко замер на пороге, покачиваясь с пятки на носок. Мальчишка выглядел будто нашкодивший щенок и, кажется, немного испугался, увидев Кристиана - видимо, папа все-таки вчера отругал его за неподобающее поведение за столом. Но даже это его не остановило: он умоляюще закусил нижнюю губу и по-театральному кротко поинтересовался, можно ли ему войти. Папа, конечно, нахмурился для проформы, но разрешил. А Авиан... Что ему было делать? Не просить же Тони уйти, потому что он хочет рассказать о своем бывшем любовнике, будущем муже и потенциальном отце его ребенка? Зная характер Антуана, тот просто-напросто подслушает, если поймет, что он от него пытаются скрыть что-то важное. Момент был упущен. А потом...

Потом события стали разворачиваться с головокружительной скоростью. Позвонил Эльман, и Авиан не заметил, как пролетели два часа. Альфа, кажется, волновался и, в конце концов, спросил, не передумал ли Авиан. Что можно было ответить? Вот так, по телефону, объяснять, что ему страшно, и что никогда еще он так не сомневался в правильности принятого решения? Уж слишком это было жестоко. Да и вообще, сколько можно метаться? Вчера, сказав "да", Авиан испытал невообразимое облегчение и, стремясь вернуть себя вновь потерянное душевное равновесие, он заверил Эльмана, что все остается в силе, и он согласен на брак. Увы, в этот раз спокойнее ему не стало, слишком разволновала его вчерашняя беседа с Джастином.

На обед приехал Адриан, после чего еще несколько часов развлекал братьев болтовней. При других условиях Авиан был бы рад его обществу, но сегодня хотелось побыть наедине. Кое-как ему все же удалось ускользнуть в комнату, но уже через полчаса к нему заявился Тони с учебниками. Отказать брату в помощи Авиан не решился и несколько часов прошло за решением задач по физике.

Когда они наконец-то закрыли учебники, был уже вечер. Авиан суетливо принялся рыться в шкафу, в попытке подобрать что-то приличное. В конце концов, не каждый день ужинаешь с родителями потенциального супруга! И в это самое время послышался звук подъезжающей машины. Судорожно прижав к груди охапку одежды, Авиан подошел к окну, чтобы убедиться в своей догадке - это действительно оказался Эльман с родителями. Сглотнув вязкий комок, образовавшийся в горле, омега уткнулся лбом в холодное стекло, не отводя невидящего взгляда от подъездной дорожки. Наверное, волноваться в такой ситуации естественно, но каким же ужасно неправильным было его волнение. Не предвкушающим, а сковывающим и движения, и мысли. Он, вероятно, еще долго простоял бы так, если бы в комнату на всех парах не влетел Тони.

- Вин, отец велел позвать тебя... Господи, ты не готов! - Антуан всплеснул руками и, отащив Авиана от окна, принялся суетиться вокруг него. - Ох, как же мы упустили-то, что тебе и надеть-то нечего! Это никуда не годится! - голос брата раздавался теперь откуда-то из недр шкафа. Он с завидной энергией вышвыривал одежду на пол, неодобрительно цокая языком.

- Кристиан тоже внизу?

- Конечно, - подтвердил Антуан, приближаясь к брату с какими-то вещами. Авиану было все равно, вряд ли бы он заметил сейчас, даже если бы его нарядили в мешковину. - Живот уже больше стал. Думаю, это не будет так висеть на тебе. Подними руки!

Несколько минут Антуан крутил брата, будто большую неуклюжую куклу - "встань", "сядь", "подними ногу", "повернись".

- Ну, вроде ничего... - скептически поджав губы, заключил Тони. - Вот это Кристиан нервничает оказывается! Забыл проконтролировать такой важный момент, надо же! Хорошо, что у тебя есть я!

- Хорошо... - заторможено ответил Авиан. С каждой секундой оцепенение все сильнее сковывало тело, хотя, спроси его кто-то о причинах такой нервозности, он бы не знал, что ответить. Просто, наверное, страшно было сказать "да" официально, при свидетелях. Смотреть в глаза родителям и посторонним людям - и врать.

- Ох, милый, что ты такой бледный? Нервничаешь? Могу представить. Свадьба - это же потрясающе и так волнительно! - Антуан еще что-то щебетал все то время, пока они спускались на первый этаж. Антуан не слушал.

А потом он зашел в кабинет, где уже собрались родители - его и Эльмана. Сам Эльман быстро поднялся навстречу - высокий, элегантный, красивый. Слишком красивый для обычного Авиана.

- Привет, малыш, - прошептал альфа, легко целуя в щеку. - Все хорошо?

- Нервничаю, - честно признался Авиан, едва шевеля онемевшими губами.

- Все будет хорошо. Мы уже многое обсудили, нужно только твое согласие, - Эльман успокаивающе погладил дрожащую спину, и Авиан ухватился за это "все будет хорошо", будто за спасательный круг.

Потом были приветствия, какие-то банальные фразы - дань вежливости. Родители Эльмана оказались на удивление дружелюбными, что, определенно, было странно, учитывая то, что они считали, будто их сын женится на омеге беременном от другого. Они не задавали неприятных вопросов, не косились, не оценивали - и Авиан расслабился. Эрик - папа Эльмана - и вовсе очаровал его мягкой, ободряющей улыбкой, которую в первую их встречу он не заметил. В нем было что-то восточное: немного раскосые глаза, смоляные волосы без намека на седину, оливковая гладкая кожа. Авиану даже подумалось, что назвать малыша его именем - не такая уж и плохая идея.

- В общем, мы все обсудили, Авиан, - произнес Джастин. - Я все еще считаю, что вам обоим рано делать такой серьезный шаг, но каких-либо объективных причин, чтобы быть против этой свадьбы, у меня нет. Поэтому решение за тобой.

Авиан чувствовал взгляды на себе. На родителей он намеренно не смотрел, чувствуя, что их сомнения автоматически откликнутся и в нем. Вместо этого он крепче сжал руку Эльмана, которую не выпускал весь разговор, улыбнулся Эрику и даже Джиму - немногословному, но добродушному альфе.

- Да. Да, я согласен.

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

18:49 

Окно на северную сторону. Часть 17

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..

Спустя три недели, на пикнике, Эльман поцеловал Авиана. И, честно говоря, это было так предсказуемо после долгих телефоных разговоров, после сотен и сотен уверений в преданности и серьезности намерений, что омега, наверное, больше бы удивился, если бы их встреча прошла без этого. Поцелуй получился легким, невесомым, и уж точно не обязывающим ни к чему, но он был, и Авиан не сопротивлялся, хотя у него и была такая возможность.

Вряд ли бы он смог с точностью назвать тот день, когда смирился с присутствием Эльмана в своей жизни. Альфа приучил его к своим звонкам, к своеобразному юмору и некоторой навязчивости. И в один из таких вечеров Авиан отчетливо и даже немножко расчетливо понял, что этот союз был бы удобным. Эльман, кажется, готов был бороться со своим легкомыслием и, по его же словам, "способен заботиться о семье". И, естественно, для малыша было бы намного лучше расти в полноценной семье - это уберегло бы его в будущем от косых взглядов и сплетен за спиной. А сам Авиан почти убедил себя, что они с Эльманом вполне могут ужиться. Да, это, конечно, была не любовь - ни переживаний, ни горячности первого чувства не было и в помине. Но разве в его-то положении годилось думать о таких глупостях и бросаться в омут с головой? До родов оставалось три месяца, нужно было серьезно обдумать все возможные перспективы.

Конечно, у Авиана оставались сомнения в Эльмане. Бывали дни, когда он мог не позвонить, не считая необходимым объяснять причину. Иногда позволял себе грубые пошлые шутки, которые, может, и подходили для компании подвыпивших альф, но никак не предназначались для ушей омеги. Но на это было легко закрыть глаза, забыться, наслушавшись сладких речей и убедительных заверений. Возможно, Эльман и обманывал, - сознательно или нет - но и сам Авиан хотел быть обманутым. В их случае надежда оказалась плохим товарищем - мороком застилала глаза, показывая искаженную реальность. В этой реальности все у них было хорошо и не было никаких объективных препятствий для их союза.

- Ого, я думал, ты выбьешь мне зубы, - хмыкнул Эльман, отстраняясь после поцелуя. В ярко-зеленых глазах прыгали лукавые смешинки, на губах играла радостная улыбка - альфа сейчас напоминал довольного хищника, наконец-то загнавшего жертву в угол.

- Еще не вечер, - хмыкнул Авиан, отводя взгляд. Ему было как-то неловко. От этих отношений тянуло неприятным душком - мерзким совместным прошлым, разрушенными мечтами и надеждами Далиана, цинизмом, усталостью и апатичным смирением. Интересно было, чувствовал ли это Эльман или же азарт долгожданной победы затмил для него все остальные чувства?

- И то верно, - ухмыльнулся альфа. - Что ты, кстати, сказал родителям?

- Правду, - испытывая непонятное облегчение из-за того, что тема неловкого поцелуя закрыта, ответил Авиан. - Ну, почти правду. Сказал, что еду на пикник с сыном их деловых партнеров, с которым мы приятно пообщались на дне рождения Адриана.

- И никаких проблем не возникло? - недоверчиво уточнил Эльман, растянувшись на покрывале.

- С папой нет, он у меня понимающий. С отцом - да. Ты ему не слишком-то понравился в тот вечер, когда заперся со мной в ванной. Пришлось согласиться на компромисс, - Авиан кивнул в сторону машины, стоящей на обочине дороги. За стволами двух высоких тополей ее было почти не видно, но омега знал наверняка, что Даниэль - начальник отцовской охраны - зорко следил за каждым движением, происходящим на поляне. Суровый альфа, в прошлом военный - он приставлялся к членам семьи лишь в особых случаях или же, как говорил Кристиан, при обострении психоза у Джастина.

- Интересно, он расскажет твоему отцу о поцелуе? - задумчиво поинтересовался Эльман, придвигаясь непростительно близко, так, что губы их почти соприкасались.

- Уже рассказал. Даниэль профессионал, - шепотом пробормотал Авиан. Эта близость и настораживала, и пугала, и будоражила одновременно.

- Значит, нужно дать ему еще одну тему для отчета, - Эльман по-мальчишки улыбнулся, медленно зарылся пальцами в смоляные пряди на затылке омеги. Давая возможность отстраниться. Заставляя принимать решение, которое Авиану было не по силам.

- Отец тебя пристрелит.

- Даже если мы поженимся?

- Что ты...

Договорить Авиану не дали горячие губы. На этот раз Эльман целовал требовательно, почти грубо, как будто имел неоспоримое ПРАВО. И омега, ошеломленный и оглушенный этим то ли предложением, то ли фактом, даже не подумал воспротивиться. Будто неуклюжая тряпичная кукла он обмяк в крепких объятиях Эльмана и позволял целовать себя, хотя мыслями был далеко. В голове отчаянно трезвонил голос рассудка, требуя, чтобы Авиан прекратил этот фарс немедленно. Ведь он же не такой: не циничный, не меркантильный, не подлый. У него же есть принципы и уж точно в них не вписывался УДОБНЫЙ брак. Не желанный, просто удобный. Разве имел Авиан право обманывать Эльмана? Заслуживал ли альфа этого? Или, может, его устраивал такой союз? Все эти вопросы требовали ответов, но чтобы получить их и принять нужно было отличаться недюжинным мужеством и силой духа. А у Авиана не осталось никаких сил. Легче было позволить ситуации решаться самой и занять позицию зрителя, в надежде, что в конце этого спектакля их ждет счастливый финал.

- Ну, что ты скажешь? Ты станешь моим мужем? - тихо спросил Эльман, когда они разорвали поцелуй. Одной рукой он поглаживал Авиана по спине, другая покоилась на большом животе омеги. Ребенок под ладонью легко толкался, не давая забыть о своем присутствии.

- Это слишком неожиданно...

- Просто скажи "да", малыш, - заворковал альфа.

- Эльман, это неуместно сейчас. Ребенок скоро родится...

- Вот именно. И для него будет намного лучше, если родители к тому времени будут официально женаты и смогут видеться без присмотра охранников, - Эльман весело хмыкнул, не понимая, наверное, что невольно попал в самую болезненную для Авиана точку. Полноценная семья для малыша... Звучало так заманчиво, так правильно, ради этого можно было закрыть глаза на многое, кроме одного-единственного, но самого серьезного и весомого "но".

- Ребенок же, возможно, не от тебя... - пряча взгляд, пробормотал Авиан. Как же неловко и неприятно было говорить об этом, но и промолчать он не имел права.

- Брось! Я чувствую, что он мой. Я уверен, - беспечно отмахнулся альфа и, обращаясь уже к огромному животу омеги, проворковал: - Да, детка? Папочка у нас паникер.

- Эльман, перестань! - сердито воскликнул Авиан, пнув его кулаком в плечо. Как же раздражало это легкомыслие сейчас, когда они говорили о таких серьезных вещах! Нервно запустив пальцы в волосы и сделал несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, он прямо посмотрел в лицо недоумевающего Эльмана и уже более сдержанно заговорил: - Я хочу, чтобы ты сейчас был серьезен. Хочу, чтобы задумался о том, какова будет твоя реакция, если ребенок окажется не твоим. Ненавидеть нас обоих будешь? Зачем ты идешь на такой риск? Давай подождем, чтобы потом не пожалеть.

- Я не пожалею, Авиан, - пожав плечами, ответил Эльман. - И ребенка буду любить в любом случае. И мое мнение не изменится, сколько бы мы не ждали. Тогда какой смысл тянуть, если можно пожениться сейчас? Так мы успеем переехать от родителей, обустроить все. С младенцем на руках это будет намного сложнее, согласись?

Авиан молчал несколько томительных секунд. От противоречий его буквально разрывало напополам. Одна его часть - осторожная и подозрительная - твердила, что такой брак не принесет счастья: ни им двоим, ни малышу. Где-то на периферии сознания, будто красным сигнальным огнем, маячила вполне разумная мысль, что нельзя хорошо узнать человека, общаясь с ним по полчаса по телефону, что они с Эльманом еще ни разу не сталкивались с реальными проблемами, которых за годы семейной жизни наверняка будет немало. Но была и другая его половина - уставшая от проблем и слепо верящая в чудеса. В конце концов, Авиан был слишком юн, а ситуация была уж слишком неординарной. Возможно, стоило попросить совета у родителей, но тогда пришлось бы выложить всю правду, как на духу, а он не был к этому готов.

- Авиан, соглашайся. Все у нас будет хорошо, - видя сомнения омеги, произнес Эльман.

- Ладно. Хорошо. Да. Да, я согласен, - пробормотал Авиан и испуганно прикусил внутреннюю сторону щеки. Ну, вот и все! Ставки были поставлены, оставалось лишь ждать, сыграют ли они.

- Да? - недоверчиво нахмурившись, уточнил Эльман. На мгновение почудилось, будто он сам испугался из-за согласия Авиана, но альфа быстро взял себя в руки и, звонко чмокнув омегу в щеку, немного нервно рассмеялся. - Ого, это здорово. Я просто предполагал, что ты дольше будешь упрямиться, но рад, что ты меня пожалел. Господи, у меня ни кольца с собой, ничего. Я, честно говоря, не думал делать предложение сегодня, но так получилось. Извини, что не сделал все так, как велят традиции.

- Ничего страшного, - равнодушно отмахнулся Авиан. У них с самого начала все было не по правилам, так что отсутствие кольца и красивых клятв его совершенно не волновали.

- Тогда я приеду вечером? Нужно же с твоим отцом поговорить.

- Угу.

- Какие цветы любит твой папа?

- Кактусы, - буркнул Авиан.

- М-м-м, может, у него есть более... традиционные предпочтения?

- Розы, лилии. Что-то классическое вполне подойдет, - ответил Авиан. Вся дальнейшая беседа так и крутилась вокруг вкусов его родителей или каких-то незначительных мелочей и в определенный момент начала напоминать обсуждение делового контракта, а не грядущей свадьбы. Ни о чувствах, ни о жизненных планах они оба, не сговариваясь, молчали.

Впрочем, Авиан был благодарен Эльману хотя бы за то, что тот не клялся ему в любви. Возможно, когда-то потом, спустя годы, когда они узнают друг друга лучше, они действительно полюбят друг друга, а пока... Это был удобный союз. И в любом случае у них оставался вполне реальный шанс стать счастливыми. Так почему бы не воспользоваться им? Авиан уж точно ничего не терял - для него эта возможность, скорее всего, была единственной.

***

- То есть вы виделись три раза, включая сегодняшний пикник, три недели общались по телефону и - о, чудо! - поняли, что хотите прожить вместе всю жизнь? - от ядовитой иронии в голосе отца Авиану стало дурно. Эльман, сидящий на соседнем, ужасно неудобном стуле, тоже нервно ерзал и однозначно чувствовал себя не в своей тарелке.

Началось все хорошо: Эльман подарил цветы Авиану, Кристиану и Тони. Папа ожидаемо пригласил его на ужин. За столом атмосфера оказалась вполне дружелюбной, хотя Джастин и посматривал на гостя настороженно. Но, в принципе, ничего не предвещало беды.

Буря разразилась за десертом, когда расслабившийся и потерявший бдительность Эльман, на вопрос Кристиана о сегодняшнем пикнике слишком прозрачно намекнул о своем предложении и о согласии Авиана. Тишина, установившаяся в следующее мгновение, была настолько осязаемой, что хоть ножом режь. Взгляды всех родственников остановились на Авиане, и тот, несчастный, больше всего желал провалиться сквозь землю. Еще через несколько минут Антуан разразился несвязным потоком вопросов, перескакивая с темы на тему. Кристиан шикнул на него, но это не подействовало; Тони едва не разрывало от любопытства и даже угроза получить нагоняй от папы в этот раз не могла его унять. И только Джастин смог прервать этот словесный поток. Он обманчиво спокойным голосом велел Антуану и Крису подняться в свои комнаты, а Эльману и Авиану перебраться в кабинет для дальнейшей беседы. Возразить ему не решился даже Кристиан, напоследок лишь молча одарив мужа умоляющим взглядом. О его значении Авиан старался не задумываться, чтобы не пугаться еще сильнее, чем уже был напуган.

И вот теперь, после сбивчивого объяснения Эльмана, Джастин сидел расслабленно откинувшись на спинку кресла, постукивал кончиками пальцев по подбородку и был настроен настолько скептически, что Авиан готов был дать руку на отсечение - Эльман вскоре со свистом вылетит из этого дома. Впрочем, отец как-никак был человеком воспитаным, поэтому лишь нетерпеливо выгнул бровь, намекая, что все еще ждет ответа на свой последний вопрос. А что тут можно было сказать? Из его уст их легенда и правда выглядела нелепо - на третьей встрече альфа предлагает беременному омеге вступить в брак. Где такое видано? У Авиана даже грешным делом мелькнула шальная мысль, что Джастин знает всю правду, всю их историю от начала и до конца. Но он быстро отмел эту идею: разговор тогда был бы совсем другой, да и резона не было отцу интересоваться другими заключенными. Он не любил ворошить прошлое без нужды.

- Да, так вышло. Любовь с первого взгляда, наверное, - нервно засмеялся Эльман, но тут же осекся под ледяным взглядом Джастина.

- Плохая тема для шуток, юноша, - неодобрительно заметил отец Авиана и, поправив очки в тонкой оправе, продолжил: - В общем, молодые люди, запретить я вам ничего не могу. К сожалению, законы сейчас не такие, как еще двадцать лет назад, и теперь ты, Авиан, не нуждаешься в родительском одобрении.

- Но мне бы все равно хотелось его получить, - шепотом произнес Авиан, опуская взгляд на свои руки. Только теперь он заметил, что все это время сжимал их в кулаки.

- Ладно, - Джастин тяжело вздохнул, потер переносицу и заключил: - Мы сделаем так. Эльман, приезжай завтра на ужин со своими родителями. Думаю, наша беседа с ними будет более продуктивна. А сейчас я попрошу тебя оставить меня с сыном наедине. Тебя проводят.

- Да, конечно. Всего доброго, мистер Лайер. Авиан, - Эльман коротко потрепал омегу по плечу, не решаясь в данной ситуации на большее и тихо выскользнул в коридор.

- Итак, ты ничего не хочешь мне рассказать? - намного сдержаннее и даже как-то ласковее спросил Джастин, когда они с сыном остались наедине.

- Мне нечего больше сказать, - нерешительно пожав плечами, ответил Авиан. Он был никудышным актером, поэтому меньше всего ему сейчас улыбалось врать. - Мы решили пожениться, и я бы хотел, чтобы ты и Кристиан... поняли меня.

- Мы и хотим понять. Но пока не очень получается. Ты ведь не любишь его, Авиан. Я не вижу между вами даже банальной влюбленности, которую молодые люди часто принимают за любовь. Так какова же причина такой спешки? Что ты вообще хочешь получить от этого брака?

Авиан чувствовал, как начинает в нем закипать злость. Уж Джастину ли не знать, по какой причине заключаются подобные союзы! Он резко вскинул на него взгляд и, четко выговаривая каждый слог, произнес:

- Это удобно, отец. Он из хорошей семьи. Он даст свою фамилию моему ребенку. Да и сам он человек неплохой. И вообще мне кажется, что ты не особо переживал из-за моих чувств тогда, когда планировал выдать за Питера, помнишь?

- Удобно, значит? - задумчиво переспросил Джастин. Под пристальным взглядом светло-голубых глаз Авиан чувствовал себя неуютно, но о сказанном он не жалел. В конце концов, отец сам хотел узнать правду. - Боюсь, ты ошибаешься. Да, вы с Питером не любили бы друг друга и, вероятно, в этих отношениях тебе было бы скучно, но я точно знал бы, что ты в безопасности, обеспечен всем необходимым и что твоя семейная жизнь спокойная и стабильная. Мы бы с твоим папой были бы уверены, что ты не ревешь в подушку, потому что твой муж сделал или сказал что-то не так. А Эльман этот твой балбес, и натерпишься ты с ним немало. Может, человек он и хороший, но этого мало, чтобы быть хорошим мужем и отцом. Ответственным нужно быть, зрелым, сдержанным. А так... - Джастин досадливо махнул рукой и закончил: - Блажь это все, Авиан, вот что я тебе скажу.

- Он изменится, - неуверенно пробормотал Авиан. Из уст отца все это звучало так логично, что уже почти потухшие искры сомнения разгорелись с новой силой. Единственное, что все-таки удерживало омегу от перемены решения - тот факт, что Джастин не знает всей правды, а поэтому, возможно, судит неверно.

- Может быть, - пожал плечами отец. - А что он говорит о ребенке? Ты уверен, что он будет хорошо к нему относиться? Я бы на твоем месте крепко бы задумался об этом. Далеко не каждый сможет по-настоящему принять чужое дитя.

- Ты же смог, - тихо произнес Авиан, прилагая титанические усилия, чтобы не отводить взгляд. Наверное, время и место было не самым лучшим для этого разговора, но раз уж речь зашла об этом...

- Смог.

Джастин, кажется, больше ничего не планировал говорить, а Авиан несколько секунд был настолько ошарашен тем, что отец не отнекивался и вроде бы даже не удивился из-за его фразы, что тоже не мгновенно нашелся, что сказать. Он тяжело сглотнул, перевел взгляд на окно, за которым уже сгустились сумерки и, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, бросил:

- Почему?

- Я люблю Кристиана. И когда я женился, то знал, какую головную боль на всю оставшуюся жизнь приобретаю. Да, когда ты родился, у нас был тяжелый период, но он прошел. Иногда, конечно, у меня бывали срывы, я упрекал его, но это, Авиан, никогда - никогда, понимаешь?! - не касалось тебя. Ты мой сын. Такой же, как Адриан и Антуан. И если когда-то ты чувствовал себя обделенным моим вниманием, то мне искренне жаль. Я бы многое изменил, если бы мог. Не говорил так, как на самом деле не считал и не сделал ту ошибку, из-за которой... - Джастин неопределенно махнул рукой. Договаривать и правда не было смысла.

- Я тебя не виню, отец, - откликнулся Авиан, с удивлением понимая, что не лукавит. Всю свою жизнь он был на стороне Кристиана, даже не пытаясь разобраться прав ли папа или нет - для него он был непререкаемым авторитетом. Но последние события научили его, что не все в жизни черное и белое, и кто он такой, в конце-то концов, чтобы винить Джастина?

- Спасибо, - тепло отозвался альфа и улыбнулся. Нечасто можно было увидеть улыбку на его лице, поэтому Авиан даже загордился чуть-чуть, что именно он оказался ее причиной. - Ладно, иди отдыхай. Утро вечера мудренее. Завтра я переговорю с родителями этого оболтуса, будем думать. И еще... Мы поддержим любой твой выбор, но я прошу тебя, Авиан, подумай еще раз, взвесь все хорошенько. Обещаешь?

- Обещаю, - кивнул омега. В это мгновение, когда они впервые за долгое время так искренне поговорили, ему так хотелось рассказать всю правду об Эльмане. Но все же он не решился - может, когда-нибудь. А пока - спать. Этот день оказался уж слишком длинным.


@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

18:23 

Вечность длиною в год. Часть 15

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
2 ноября

- Кирюша, тебя к телефону, - мама кладет свой мобильный передо мной. Я точно знаю, что она уже несколько раз разговаривала с Антоном, но всякий раз до этого мне везло: я успевал нырнуть под одеяло и притвориться спящим. Быть может, мама и догадывалась, что я притворяюсь, но лишь тяжела вздыхала и шепотом просила Миронова перезвонить позже. Но сейчас я сижу за столом, передо мной стоит тарелка с овсянкой, а возле локтя лежит мобильный, и я чудесно знаю, кто именно на другом конце провода. На мгновение в голове вспыхивает шальная мысль: будто бы случайно дернуть рукой и сбросить телефон на пол - он здесь кафельный, аппарат, вполне возможно, разобьется. Но, конечно, я не реализовываю эту идею: более чем достаточно, что я разбил свой мобильный из-за истерики. Маме и так приходится работать не покладая рук, чтобы обеспечить меня необходимыми лекарствами, нечего ей пахать еще и ради таких незапланированных трат.

- Кто это? - пытаюсь тянуть время. Может, Антону надоест ждать, и он бросит трубку? Хотя, о чем это я? Об упрямстве Миронова можно слагать легенды. За ним не застоит ждать вплоть до вечера.

- Антоша, - отвечает мама, скрещивая руки на груди. Спелись, значит! Не знаю, что он ей рассказал, но отчетливо ощущаю, что мама поддерживает его, а меня считает капризным ребенком. И это, черт их всех подери, обидно! В этот раз у меня более чем серьезный повод для расстройства.

- М-м-м, - я неопределенно пожимаю плечами. Медленно набираю полную ложку овсянки, медленно подношу ее ко рту, о-о-очень медленно жую. И все это под тяжелым неодобрительным взглядом мамы. Как же это бесит! Навязчивость Антона, бесцеремонность мамы - они оба чувствуют свое превосходство надо мной: маленьким, глупым, вспыльчивым мальчиком. Считают, что лучше знают, что и когда мне нужно делать. В итоге раздражение достигает настолько критической отметки, что я делаю то, что действительно хочу: нажимаю на "отбой".

- Кирилл! Что это значит, объясни, пожалуйста! - возмущенно требует мама.

- Ничего, я просто не хочу разговаривать, - заявляю я, отодвигая от себя тарелку.

- Но Антон же будут звонить! Как, скажи на милость, мне объяснить ему твое поведение?

- Скажи ему, что я умер! - голос дрожит от злости. Не помню, говорил ли я когда-либо прежде с мамой в таком тоне. Наверное, мне должно быть стыдно, но беда в том, что на деле не стыдно ни капельки.

- Кирилл! - потрясенно выдыхает мама. Она говорит что-то еще, но я уже не слушаю: выскакиваю из кухни, метеором проношусь по коридору и забегаю в свою комнату, напоследок громко хлопнув дверью. В этот момент я ненавижу их всех: маму, которая считает меня вечным дурачком и причиной всех возможных ссор, Антона-предателя, который так жестоко обманул меня, и даже Мэри - вечное напоминание о моем одиночестве.

Не знаю, сколько я сижу вот так, прислонившись к двери и уставившись в одну точку. Оцепенение спадает лишь тогда, когда я слышу шум в коридоре - кажется, мама собирается на работу. И действительно - через несколько минут она выходит из квартиры, не сказав мне и слова. Видимо, злится слишком сильно, и я раздраженно стискиваю зубы: до появления в нашей жизни Антона у нас никогда не было серьезных недомолвок. И это тоже его вина! Наверное, это не слишком справедливо - обвинять его во всех смертных грехах, но меньше всего меня сейчас интересует справедливость. Трепаться обо мной с посторонними - тоже не слишком-то честно.

Я тяжело поднимаюсь но ноги и воровато выглядываю в коридор. Предосторожность, впрочем, излишняя - на вешалке нет маминой куртки, в квартире стоит гулкая тишина, нарушаемая лишь размеренным ходом старых часов. Она действительно ушла, не сказав мне и слова. Если я умру в течении ближайших нескольких часов, то мы так и не помиримся больше никогда. И уж в этом-то наверняка будет виноват Миронов: завлекать на свою сторону мою маму, когда сам виноват в ссоре, - ужасная подлость.

На кухне начинает звонить стационарный телефон. Я приближаюсь к нему на носочках, будто к бомбе, которая взорвется от одного неверного движения. Конечно, можно было бы и не снимать трубку, но, возможно, это мама, а я ведь обещал ей, что впредь не заставлю так волноваться после того инцидента, когда уснул. Но, если говорить откровенно, я не думаю, что это она. Более того, мне даже хочется, чтобы звонила не мама, а... ну, да, Антон. Наверное, есть какая-то странная привлекательность в роли обиженного, этакой жертвы, в руках которой право либо помиловать, либо казнить обидчика. Помнится, мне и в детстве нравилась эта игра, но тогда-то поводы были в основном надуманными, высосанными из пальца. Просто разыграная сценка, где я был избалованным принцем, чуть ли не топающим ножкой, и подсознательно ликующим от осознания, что все идет по моему сценарию. В этот раз все иначе: обида настоящая, и я не уверен, что в мире вообще существует цена, способная окупить предательство. Но мне все же интересно, что может сказать Антон, ведь тем вечером он даже не пытался оправдаться. Придумал что-то? Отрепетировал?

Трубку я все же поднимаю. От любопытства, волнения и страха кружится голова, приходится вцепиться пальцами в кухонную тумбу, чтобы только не грохнуться на пол.

- Да?

- Кирилл? Здравствуй, - этот спокойный постановочный голос мне хорошо знаком. Это Анна Аркадьевна, мой "врачеватель душ". Не Миронов. Разочарование затапливает меня штормовой волной. Чувствую себя жалким уродцем, ведь, несмотря на поступок Антона, я все еще нуждаюсь в этой дружбе, в его силе, стойкости, уверенности нуждаюсь. Я злюсь на него, потому что он мог быть и настойчивее. Или, быть может, ему уже надоело носиться со мной?

- Здравствуйте, Анна Аркадьевна, - разочарование слышится в каждой букве.

- У тебя все хорошо, Кирилл? - сухо интересуется она. За телефонные консультации ей не доплачивают, наверняка эта вобла сейчас скрестила пальцы в надежде, что я не вздумаю жаловаться. Хотя, возможно, я просто всех сужу по себе.

- Да.

- Хорошо. Я звоню сказать, что нам придется перенести наш завтрашний прием. Я сейчас на больничном. Позже позвоню, и мы договоримся об удобном для нас обоих времени, ладно?

- Ладно, - односложно отвечаю я. Все-таки не стоило брать трубку. Так бы можно было и дальше воображать, что это Антон, а теперь... - Выздоравливайте, - запоздало желаю я. Получается неискренне.

- Спасибо. Ну, раз у тебя все хорошо...

- Я поругался с мамой, - выпаливаю я, не давая себе времени передумать. Еще свежи воспоминания о нашем чаепитии в ее кабинете - тогда мне стало даже как-то легче. Может, стоит попытаться не быть предвзятым? В конце концов, Анна Аркадьевна всегда проявляла чудеса выдержки в общении со мной.

- Бывает, - спокойно говорит она. В ее голосе не слышится раздражения или усталости, и это немного успокаивает меня. - Кто виноват?

- Ну... Мне кажется... - я теряюсь. Антон виноват, конечно, больше всех, но о нем я как не мог, так и не могу разговаривать.

- По твоему мнению, даже если оно и не слишком объективно, - кажется, она улыбается. Я тяжело вздыхаю, опускаюсь на шаткую табуретку возле окна и, невидящим взглядом уставившись на унылую морось за окном, произношу:

- Я. Она просто не понимает, почему я злюсь, а я не хочу ей объяснять. Мне просто хочется, чтобы она всегда была на моей стороне, чтобы я ни делал.

- Кирилл, твоя мама в любом случае на твоей стороне. Она любит тебя. Но даже любящие нас люди иногда критикуют нас, осуждают. Это нормально. Уверена, что твоя мама хочет, как лучше. Ты ведь сам говоришь, что она не понимает причин твоего раздражения, так разве справедливо злиться на нее?

- И что мне делать? - спрашиваю я.

- Поговорить, - просто отвечает Анна Аркадьевна. - Самый верный способ. Не обязательно рассказывать что-то личное, Кирилл. Можно просто сказать то, что сказал мне. Что тебе сейчас нужна ее поддержка и что, возможно, когда-нибудь ты расскажешь ей все в подробностях, но не сейчас. Почему-то мне кажется, что она поймет и не будет задавать лишних вопросов.

- Спасибо вам. Я попробую.

- У тебя есть мой номер, Кирилл. Звони в любое время, - не знаю, дань ли это вежливости или искреннее участие, но в этот раз предложение меня не раздражает. Возможно, пришла пора научиться не слышать подвох в каждом слове и не думать, будто все вокруг желают мне зла.

- Спасибо, - повторяю я. - Поправляйтесь, - на этот раз пожелание получается намного душевнее.

- Спасибо, Кирилл. До связи.

- До свидания.

На другом конце провода разносятся короткие гудки. Я кладу трубку, прижимаюсь лбом к холодному оконному стеклу. Теперь мне немножко легче: я точно знаю, что поговорю с мамой, спасибо Анне Аркадьевне. Но вот решусь ли я выслушать Антона - совершенно иной вопрос.

***

Я просыпаюсь резко, будто вынырнув из мутной воды. В комнате уже темно, я включаю ночник и, потирая глаза, смотрю на часы. Ничего себе - половина первого ночи! А ведь я всего лишь прилег "ненадолго" после обеда. Вот что значит несколько бессонных ночей, организм все равно урвал свое. Теперь, правда, сна ни в одном глазу, поэтому я тихо выбираюсь из кровати, прохожу в коридор, зябко обхватив себя руками за плечи. Шерстяной свитер неприятно колет ладони. Кажется, его тоже мама связала.

С гостиной слышится неразборчивое бормотание включенного телевизора. Я на цыпочках пробираюсь туда, приоткрываю дверь: на экране мелькают кадры какой-то передачи про паранормальные явления. Мама сидит на диване, я вижу ее затылок.

- Мам, - тихо зову я. Она не откликается.

На мгновение в груди все пружиной сжимается от страха. Но я быстро беру себя в руки - мама просто спит. Она здоровая, сильная, и проживет еще долгие-долгие годы. Просто уснула, поздно ведь уже очень.

Я обхожу диван, смотрю на ее лицо в мелькающем свете телевизора. Даже так заметны морщины вокруг глаз и губ, и седые пряди на висках. От жгучего стыда хочется плакать - мне так жаль сейчас, что я заставил ее волноваться целый день. Разве такую память о себе я хочу оставить?

Поднимаю упавший на пол плед и накрываю ее колени. Видимо, получается у меня неловко, потому что мамины ресницы дрожат, а потом она открывает глаза.

- Кирилл? Тебе плохо? - ее голос хриплый ото сна. Она пытается сфокусировать взгляд на мне, щурится, видимо, еще не совсем понимая, почему оказалась здесь, а не в спальне.

- Нет. Я услышал телевизор. Зашел посмотреть. Ты уснула.

- А-а-а, да, действительно, - мама садится удобнее и похлопывает по дивану рядом с собой. Дважды меня приглашать не приходится - я быстро опускаюсь рядом и кладу голову ей на плечо. Господи, как же я ее люблю! - Ты спал, когда я пришла. Не ужинал, - это не вопрос. Мама неодобрительно сводит брови, я же виновато поджимаю губы.

- Прости. Прилег и не заметил, как уснул.

- Ладно. Как чувствуешь себя?

- Нормально.

- Это хорошо, - задумчиво произносит мама, переводя взгляд на экран. Там показывают черноволосого призрака какой-то девушки, едва слышно бубнит голос за кадром. Не думаю, что мама воспринимает происходящее по телевизору. Наверное, она просто не хочет на меня давить. Мне приходится переступить через себя и начать разговор самому.

- Извини меня... ну, за мое поведение утром.

- Я уже забыла, - тень улыбки скользит по маминым губам. Нечасто она слышит от меня извинения даже в тех случаях, когда я явно не прав.

- Антон рассказал обо мне своей подруге, - шепотом говорю я. Произносить это оказывается сложнее, чем я думал. Боль разливается по подреберью и не унять ее никак. Предательство невозможно забыть.

- Хм, - мама молчит несколько тягучих секунд, а потом, тяжело вздохнув, целует в висок. - Это плохо. Он нехорошо поступил.

- Да, нехорошо, - охотно соглашаюсь я.

- А причину он тебе объяснил? - мама старается казаться бесстрастной, будто бы таким образом пытается дать мне понять, что сейчас она не давит, не настаивает, и ответить я могу лишь, если сам пожелаю.

- Я не хочу его слышать, - бурчу я себе под нос.

- Понимаю. Но, знаешь, что я тебе скажу? Этой недосказанностью ты ведь не только его наказываешь, но и себя. Тебе, конечно, решать, - мама пожимает плечами и больше не говорит ни слова. Мы еще долго сидим так, в тишине, нарушаемой лишь гулом работающего телевизора, погруженные в свои мысли.

4 ноября

За завтраком я постоянно кошусь на мамин мобильный, лежащий на столе. Мама благородно делает вид, что не замечает, до тех пор, пока пюре с моей ложки не оказывается у меня на коленях, а я, не заметив, облизываю пустую.

- Кирилл, у тебя упало, - мама улыбается и протягивает мне полотенце. Пока я неуклюже вытираю джинсы, она произносит: - Нет, Антон не звонил больше.

На мгновение моя рука замирает, а потом я сжимаю губы и с удвоенным энтузиазмом начинаю размазывать коричневую овощную жижу по ткани.

- Мне плевать, - сердито пыхчу я.

- Может, позвонишь ему сам? - осторожно предлагает мама.

- Извини, мне нужно переодеться! - резче, чем следовало, произношу я. Швыряю полотенце на стол, резко отодвигаю стул и выхожу под аккомпанемент маминого тяжелого вздоха.

В ванной я долго мою руки, плескаю на раскрасневшееся лицо холодной водой, пытаясь - действительно пытаясь! - хотя бы ненадолго отвлечься от мучающих меня мыслей об Антоне. Права была мама - эта недосказанность, будто заноза под кожей, ноет беспрерывно. Сейчас я согласен выслушать его - все, что угодно, чтобы увидеть его еще хотя бы раз. Но планы Антона, кажется, изменились. Больше он не проявляет рвения, а я не могу позвонить сам. Уж слишком это унизительно - навязываться после всего произошедшего.

Так проходит еще один день - скучно и однообразно. Смеркается, на моих коленях лежит равнодушная Мэри - ей хорошо, бесчувственной. Ее не обижает чужое пренебрежение, я могу забыть ее на целые сутки, и это не будет значить ровным счетом ничего. Может, сейчас мне стоит ей завидовать? Я тоже хочу не чувствовать.

Звук дверного звонка заставляет меня вздрогнуть. Соседка, что ли? Больше некому приходить к нам, кроме, конечно... Я хочу и боюсь верить. Титаническим усилием воли заставляю себя идти спокойно, а не броситься открывать на всех парах. Пусть внутри все скручивает в узлы от надежды, но хотя бы внешне я не хочу этого проявлять. Когда до двери остается два шага, я шумно втягиваю воздух носом, пытаясь справиться с подкатившей к горлу тошнотой. Звонок повторяется - настойчиво, упрямо. Соседка так не звонит.

Я открываю дверь. И, хотя подсознательно я готов был увидеть Антона, дыхание все равно перехватывает, когда я вижу именно его - сердитого, с мокрыми от осенней мороси волосами - на пороге своей квартиры. У него синяки под глазами и темные, будто пьяные, глаза. Мне хотелось бы иметь больше гордости и упрямства - захлопнуть дверь перед его носом и вычеркнуть наконец-то из своей жизни. Но, наверное, я просто жалкое ничтожество, потому что, несмотря ни на что, рад видеть его.

- Я хочу рассказать тебе всю правду. Выслушай меня, - просит Антон. Я молча отхожу в сторону, пропуская его в квартиру. Пусть уж лучше правда, даже горькая, чем эти терзающие сомнения.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

20:53 

Окно на северную сторону. Часть 16

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
На следующий день все повторилось: огромный букет и короткая записка от Эльмана были вручены Авиану как только он вернулся из больницы. В этот раз при этом присутствовал Тони и два его приятеля-омежки - они потрясенно пялились все то время, пока Джейми неуклюже вручал цветы, а как только Авиан стал подниматься по лестнице, зашушукались, не особо волнуясь о том, что их могут услышать. В коридоре не посчастливилось столкнуться с Кристианом, любопытство которого еще со вчерашнего вечера хлестало через край.

- Что сказал врач, милый? - стараясь - безуспешно, впрочем, - не пялиться на букет, спросил папа.

- Все хорошо, - коротко ответил Авиан, борясь с желанием спрятать цветы за спину. Что уж теперь скрывать? Да все равно бы Тони разболтал. А если не Тони, то Джейми. А если не Джейми, то еще кто-то. Хранить секреты в этом доме было уж очень трудно.

- Да? Это хорошо, - рассеянно протянул Кристиан и, будто бы равнодушно, заметил: - Какие красивые цветы.

- Угу, - буркнул Авиан, мысленно посылая на голову Эльмана все известные проклятия. Неужели ему не понятно, что такие знаки внимания в отношении беременного сына никак не могут пройти мимо внимания его родителей? Хотя, вероятно, этот стервец все чудесно осознавал и даже считал, что из этого можно вынести определенную выгоду. И ведь прав был, черт побери! Не нужно было отличаться особой внимательностью, чтобы заметить, насколько Кристиан переполнился глупыми надеждами о каком-то тайном поклоннике его сына. Если бы он только знал, какое общее прошлое было у Авиана с этим "поклонником"...

- Не расскажешь, от кого они? - терпение, в конце концов, никогда не было сильной стороной папы. Стоило отдать ему должное - он и так долго продержался.

- Крис, - Авиан взглянул умоляюще, прикусил губу.
- Ладно, понимаю, - тяжело выдохнул Кристиан. - Я не настаиваю, милый, ты же знаешь. Просто помни, что если у тебя какие-то проблемы... У тебя, кстати, нет проблем? - подозрительно нахмурился он.

- Беременность и испорченая репутация считаются? - закатив глаза, устало поинтересовался Авиан.

- Нет.

- Тогда у меня нет проблем, - это, конечно, было лукавством - подарок от своей главной "проблемы" Авиан сейчас держал в руках, но рассказывать об этом папе пока не хотелось. Быть может, позже они поговорят и об Эльмане, и о Далиане, и о Натаниэле, и о... Нет, вот про Хесса он точно не планировал беседовать ни через месяц, ни через десятилетие. Одно дело - вскрывать свои раны, совсем другое - папины.

- Ладно, я сделаю вид, что поверил, - хмыкнул Кристиан. - В общем, ты в любое время можешь рассчитывать на меня. Я тебя всегда выслушаю, ты же знаешь это, милый?

- Конечно, знаю, - голос предательски задрожал, и Авиан, поддавшись порыву, неуклюже обнял Криса, пряча лицо у него на плече. - Я тебя люблю.

- И я тебя, детка, люблю, - тихо ответил Кристиан. - Так, только не вздумай реветь! Ребенку, знаешь ли, плевать на причины, по которым ты разводишь сырость. Ему нужна комфортная обстановка, так что, будь добр, обеспечь ее для моего внука.

- Хорошо, - искренне улыбнулся Авиан. Все же в такие моменты он понимал, что никакие проблемы не страшны, пока рядом есть папа. Тот человек, связь с которым, казалось, с годами становилась лишь крепче.

- Ладно, иди в комнату. Нужно же тебе прочитать записку от твоего ухажера? - лукавые смешинки в глазах Кристиана делали его совсем юным. Авиану иногда нравилось представлять, как бы они в действительности обсуждали его поклонников, если бы все сложилось иначе и если бы он не был таким... обычным.

- Это не то, что ты думаешь.

- В любом случае, не будь злюкой и не бей бедного юношу при встрече, договорились? Я чудесно знаю, Вин, как беременность влияет на отношение к окружающим и как раздражает любая мелочь. Но не будь слишком строгим к нему. Никогда не знаешь, где обретешь, - с этими словами Кристиан чмокнул сына в щеку и быстро, не дожидаясь ответа, зашагал по коридору. Авиан, проводив его взглядом, медленно побрел в спальню.

***

"Я хочу назвать малыша Эриком".

Авиан пытался не злиться. Честное слово, пытался! Но как можно было сохранять внутреннее равновесие при демонстрации такой вопиющей наглости? Эриком он его хочет назвать видите ли! Планирует дать ребенку АВИАНА имя СВОЕГО папы. И как можно было адекватно реагировать на это "хочу"? Ни "пожалуйста", ни "может быть", а именно ХОЧУ!

Перечитав записку в шестой раз, Авиан все-таки сделал то, что хотел: разорвал ее на мелкие клочки. Легче, правда, не стало. А вскоре и вовсе первый яростный порыв сменился волнением. Сколько Эльман планировал забавляться таким образом невозможно было предугадать. Он-то знал, что серьезных последствий у его игры не будет по той простой причине, что Авиан никогда не станет никому жаловаться. Эту черту характера альфа сумел распознать в нем, да и понимал наверняка, что родители его не в курсе подробностей тюремных будней. Эти кошки-мышки могли продолжаться черт знает сколько, ведь Эльман не реагировал ни на крики, ни на просьбы. А Авиану в его положении меньше всего хотелось кататься на этих эмоциональных американских горках, каждый день ожидая подвоха.

Так и не найдя выхода, омега прилег, обняв живот руками. Ребенок под ладонями легко шевелился, невольно вызывая улыбку на лице Авиана. Конечно, ему хотелось, чтобы у малыша была полноценная семья, но Эльман... Нет, он был не тем человеком, который мог это обеспечить. Не потому что он был плохим, нет! Авиан знал, что Эльман добрый, веселый и, наверняка, с ним было бы здорово дружить, проводить время в шумных больших компаниях, но он не был готов к роли постоянного отца, который находится рядом двадцать четыре часа в сутки. Эльман не был готов отказаться от привычного образа жизни и остепениться, и Авиан молил Бога, чтобы голос рассудка, твердящий ему это, не ослабевал. Потому что подсознательно омега чувствовал, что если вдруг он позволит зародиться надежде, пробиться сквозь практичность и ответственность глупым детским мечтам о любви, то рано или поздно он жестоко разочаруется.

От невеселых размышлений Авиана отвлекла вибрация мобильного телефона. Номер оказался незнакомым и первым порывом было и вовсе не отвечать. Все его прошлые университетские приятели растерялись, кроме родственников ему больше никто не звонил, но их-то номера Авиану были известны. От неприятного предчувствия покалывали кончики пальцев, но он все же переборол себя: резко, не давая себе времени передумать, поднес телефон к уху, принимая вызов. Не хватало еще стать параноиком. В конце концов, это мог быть и не...

- Привет, - надежда, конечно, не оправдалась. Авиан даже не удивился, по сути. Нужно же было Эльману узнать реакцию на цветы.

- Откуда у тебя мой номер? - устало откидываясь на подушки, спросил Авиан вместо приветствия.

- У меня есть свои источники.

- Дай догадаюсь. Имя этого источника - Адриан?

- В яблочко, - хмыкнул Эльман.

- Что ты ему сказал? - Авиану действительно было интересно. Несмотря на кажущееся легкомыслие, Эйд довольно настороженно относился к кавалерам младших братьев. Вряд ли бы он подыгрывал Эльману, если бы тому не удалось виртуозно задурить ему голову.

- Что ты мне нравишься и что у меня в отношении тебя исключительно серьезные намерения.

- М-м-м, понятно, то есть навешал ему лапши на уши, - фыркнул Авиан. Как ни странно, но по телефону разговаривать с Эльманом было вполне... комфортно, что ли?

- Нет, я сказал абсолютную правду. Авиан, почему тебе так сложно поверить, что я не собираюсь обижать тебя? Мне действительно не все равно. Я хочу быть рядом с тобой и с ребенком.

И то ли тон у Эльмана был такой уверенный и серьезный, то ли Авиан просто слишком устал тащить бремя своей тайны в одиночку, но сердце предательски екнуло. Хотелось поверить - хотя бы немножко пожить в том идеальном иллюзорном мире, где у малыша есть полноценная семья, где существует человек, от которого не нужно ничего скрывать и который готов принимать его, Авиана, таким, какой он есть.

- Эй, ты еще там? - позвал Эльман, когда молчание затянулось.

- Да, извини, задумался. Что ты делаешь? - спросил омега, только чтобы сменить скользкую тему.

- Готовлю.

- Готовишь? - недоверчиво переспросил Авиан. Уж слишком тяжело было представить альфу на кухне. Да и зачем ему это? Наверняка у их семьи была прислуга.

- Угу, люблю это дело. У меня неплохо получается. Ты голоден?

- Нет, - Авиану не удалось сдержать улыбку. Эльман умел быть обаятельным, стоило отдать ему должное. Даже ярость из-за его фамильярной записки почти угасла, по крайней мере поднимать эту тему сейчас совершенно не хотелось.

- Ты же знаешь, что должен хорошо питаться?

- Знаю-знаю, - хмыкнул Авиан. - Я хорошо питаюсь.

- Пойдешь со мной на пикник? - неожиданно предложил Эльман. Стоило сказать "нет" - однозначно и категорично, чтобы не давать ни самому себе, ни альфе никаких ложных надежд. Но Авиан сделал роковую ошибку - задумался, всего лишь на мгновение допустил эту неправильную, глупую мысль, что, возможно, он действительно слишком строг и требователен к окружающим.

- Снег только недавно сошел, - неуверенно пробормотал омега, и эта робость не осталась незамеченной Эльманом. Уже в тот момент Авиан проиграл битву, поддавшись слабости и наивной надежде.

- Через несколько недель будет нормально. Просто скажи "да", - змеем-искусителем зашептал альфа. Почувствовал же слабину, стервец!

- Я не уверен, - попытка получилась жалкой, будто у утопленника с камнем на шее, который все еще суетливо барахтается в безнадежной попытке спастись.

- Можешь пригласить братьев. Или родителей. Кого хочешь. Только соглашайся. Узнаешь, как я готовлю. Спорим, ты пальчики оближешь? - голос стал низким, бархатистым. Голосом АЛЬФЫ. И Авиан сдался.

- Ладно, через несколько недель. Только если пообещаешь больше не присылать цветы. Мне не нужны расспросы от родителей, - решил все-таки отвоевать хоть какие-то позиции омега.

- Тогда я буду звонить тебе.

- Иногда?

- Каждый день.

- Нет, это лишнее, не вижу в этом необходимости! - воспротивился Авиан. Одного такого разговора уже хватило, чтобы почти полностью усыпить бдительность. Что же будет, если Эльман станет названивать ежедневно?

- Это же всего лишь беседа по телефону, малыш. Не отказывай мне хотя бы в такой мелочи, пожалуйста, - просьба на первый взгляд казалась такой... невинной. Нет, ну, действительно, чего это Авиан уперся? Все равно большую часть времени умирал со скуки, а так хоть какое-то время будет занято. И ничего страшного в этом, по сути, не было.

- Ладно, - нерешительно ответил он.

- Вот и славно. Тогда до связи, - на другом конце провода послышались короткие гудки. Авиан тяжело вздохнул, бросил телефон на соседнюю подушку и невидящим взглядом уставился в потолок. И что он, спрашивается, наделал?

***

- Его не будут звать Эрик, - прошипел Авиан на следующий день. Эльман сам завел этот разговор.

- Но почему? Тебе не нравится это имя? - недоумение в голосе альфы было почти забавным. Он, кажется, действительно не понимал, что называть ребенка, который, возможно, и не его вовсе, именем своего папы - не слишком разумно. Кроме того, это воспринималась как своеобразное обязательство, признание, что малыш принадлежит и семье Эльмана тоже. А Авиан все еще отмахивался от такой возможности, хоть, увы, и менее решительно, чем прежде.

- Дело не в имени. Просто у нас традиция в семье такая. Имена заканчиваются на "ан". Так у моего дедушки-омеги, у папы, у меня, у братьев. Так что, извини, но нарушать я ее не буду, - Авиан чудесно знал, что захоти он назвать ребенка вопреки негласной традиции - никто бы и слова ему не сказал. Но для Эльмана такая причина для отказа казалась вполне приемлемой. Ему ли не знать, что в любой семье есть свои причуды?

- Хм, ну, ладно. Традиция - так традиция. Подберу значит что-то другое.

- Эй, может я сам решу, как назову своего ребенка? - фыркнул Авиан.

- Нашего ребенка, - поправил Эльман. Да уж, упрямства ему было не занимать. С этим, наверное, просто стоило смириться.

Однажды, неделю спустя, их разговор плавно перетек к тюрьме. Эльман просто вскользь упомянул об этом, но непринужденности беседы как ни бывало. Авиан так долго сознательно сбегал от этих воспоминаний, что просто перевести тему не смог. Сейчас он уже чувствовал в себе внутренние силы, чтобы заговорить об этом, но голос все равно дрожал, выдавая волнение.

- Как там Лиан? - едва слышно спросил омега и тут же прикусил губу. Черт, нашел о ком спрашивать! Совесть иногда осуждающе шептала, что Авиан не сделал ровным счетом ничего, чтобы помочь Далиану. Человеку, благодаря которому смог выжить. А ведь обещал... Но свои собственные проблемы оказались намного значимее, чем благополучие друга. И вот сейчас, общаясь с Эльманом, каждый день позволяя ему все сильнее убеждать себя, что их отношения, в принципе, возможны - разве Авиан не предавал Лиана во второй раз? Ведь помнил же, как сильно тот любил альфу, как он закрывал глаза на их интрижку и молча глотал обиду.

- Нормально, - сухо ответил Эльман. Ему не хотелось об этом говорить, Авиан чувствовал. А омеге так хотелось знать... Знать, когда Далиан окажется на свободе. Спросить, кого бы выбрал Эльман, если бы Далиан мог родить ему ребенка или соответствовал по общественному положению, или не был настолько старше... Потому что подсознательно Авиан знал, что он-то сам просто более подходящий. Не более желанный и, конечно же, не лучший. Просто он удобнее. Их союз не требовал бы больших усилий, не нужно было бы плыть против течения, как в том случае, если бы Эльман все же выбрал Далиана.

- Давай сменим тему, - предложил Авиан. Он явно преувеличил свою готовность говорить о тюрьме.

- Да, давай, - облегченно согласился Эльман.

Той ночью омега спал плохо. Впервые за долгое время ему снова снилась тюрьма, Далиан, смотрящий на него осуждающе, Натаниэль, презирающий его, Авиана, за слабость. Возможно, это был своеобразный знак, предупреждение, кто знает. Но в тот момент легче оказалось отвлечься, выбросить плохие мысли из головы и позволить себе безвольно плыть по течению.

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

20:26 

Окно на северную сторону. Часть 15

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Авиан рассеянно пригладил волосы, тяжело вздохнул и наконец-то решился выйти из комнаты. Одному Богу было известно, насколько же ему не хотелось ехать на вечеринку к Адриану, сколько отговорок за сегодняшний день было придумано и отброшено. читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

18:14 

Вечность длиною в год. Часть 14

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Я стараюсь не пялиться. Честно, стараюсь. Но выходит так себе: ничего не могу поделать. Антон так легко справляется с чашками, чайником, ложками, сахарницей - невелик талант, конечно, но мне все равно любопытно. Так и сижу: то уставившись в гладкую поверхность обеденного стола, то бросая на Миронова короткие взгляды из-под ресниц.

- Ты точно не голоден? - уже во второй раз спрашивает Антон, подозрительно прищурившись. Он, видимо, считает, что я просто стесняюсь признаться. Отчасти он прав, но все же есть и более весомая причина - у меня действительно проблемы с желудком. Как бы я ни возмущался, но все мамино меню объективно самое приемлемое для меня, хотя и состоит, кажется, из одних ограничений. Не буду же я в гостях объяснять, что мне нельзя жареное, острое, соленое, жирное и еще черт знает какое. Так что я энергично качаю головой из стороны в сторону и произношу:

- Нет, только чай, спасибо.

- Ладно, - уступает Антон, подвигая ко мне чашку. Слава Богу, никакого английского фарфора на блюдечке, это было бы уже чересчур. - Бери печенье.

- Угу, - соглашаюсь я, выбирая магазиное. Боюсь, мамину выпечку мне не осилить. Антон же откусывает небольшой кусочек "гостинца", вновь приковывая к себе мой взгляд. Наверное, я морщусь, потому что он хмыкает, вопросительно изгибает бровь.

- Что? - спрашивает, пряча улыбку за чашкой.

- Волнуюсь за твои зубы, - честно отвечаю я, с удовольствием слушая его смех. Господи, как же приятно, когда на любую сказанную тобой глупость, человек реагирует доброжелательно! Мне кажется, я могу почувствовать, как распускается узел волнения, который мешал нормально дышать, и это невообразимо приятно.

- Оно вкусное, - отсмеявшись, заявляет Антон. Солнышки в его глазах лукаво искрятся, выдавая с головой.

- Лжец, - хмыкаю я. Он ничего не отвечает, но смотрит так внимательно-внимательно, что я даже немного смущаюсь. Крошки у меня что ли на губах? Пытаюсь незаметно вытереться, но выходит плохо - Антон следит за движением моих пальцев. - Эй, все хорошо? - все же решаюсь я привлечь его внимание. Всяко лучше, чем пытаться понять причину, по которой он так "завис".

- Что? - Антон качает головой и уже за мгновение становится прежним - радушным и спокойным. - Да-да, конечно, извини. Я задумался. Ну, что мы будем с тобой делать? Фильм посмотрим?

- Да, можно, - соглашаюсь я, но тут же хмурюсь. Это же еще минимум два часа, удобно ли настолько задерживаться? - Эммм, если ты никуда не спешишь... Твои родители же...

- Родители вернутся только вечером. А я свободен до пяти. В пять у меня репетитор, но до тех пор мне некуда спешить, - решительно прерывает мои невнятные возражения Антон. - Так что не волнуйся.

- Ладно, - я решаю не спорить и, чтобы поддержать беседу, спрашиваю: - Что за репетитор?

- По химии. Нужно будет сдавать при поступлении, так что я решил, что дополнительно позаниматься будет не лишним, - поясняет Антон, снова кусая мамино печенье. Мазохист какой-то.

- Ммм, ясно, - равнодушно откликаюсь я. Только через несколько секунд до меня доходит, что он собственно имел в виду, и я резко вскидываю на него потрясенный взгляд. - Подожди, для какого еще поступления?

- В универ. В мед.

- Мед? - я шевелю онемевшими губами, складывая его в неприятное слово. Да ну нет! Не может такого быть! Не может Антон Миронов - этот баловень судьбы - хотеть стать врачом!

- Да, я планирую поступать в медицинский, - спокойно подтверждает Антон. Я отчаянно выискиваю в его глазах смешинки - хоть какие-то знаки, что все это неудачная шутка. Ищу и не нахожу.

- Но... А как же?.. - я чувствую себя так, будто меня с размаху швырнули в ледяную воду. Конечно, это не мое дело и все такое, но от этого как-то не легче.

- Что, Кира? - Антон отставляет чашку, поддается вперед, всматриваясь своими лучистыми глазами в мои грязно-синие. Он даже не понимает, избалованный везучий ублюдок! Не понимает!

- Как ты можешь поступать в медицинский? - я чувствую, что "уплываю". Знаю, что если не стиснуть зубы и не сжать кулаки, то я сорвусь в банальную истерику, но все равно продолжаю. Потому что он предает мечту. Свою. Мою. Нашу! Ту детскую и, кажется, почти забытую для него. И такую далекую и желанную для меня. - А как же футбол? Ты же хотел, помнишь? У тебя же получается и вообще... Нет, Миронов, ты что чокнутый? Мед?! Серьезно? Ты собираешься всю жизнь ковыряться в дерьме? Давно у тебя такие идиотские идеи, а? Я просто не могу поверить...

Антон молчит. Встает из-за стола, вынимает из моих судорожно дрожащих ладоней чашку, присаживается перед моим стулом на корточки, будто перед капризным малышом. Он сейчас кажется совсем взрослым, и это становится еще одной каплей к уже переполненной чаше. Мне хочется кричать на него, хочется ударить его, хочется уйти, хочется...

- А теперь ты меня послушай, - произносит Антон, сбивая меня с мысли. - Я знаю, Кира, знаю, как ты любишь футбол. Знаю, что это твоя мечта и помню, как когда-то мы думали, что будем заниматься этим профессионально. Но тогда нам было по десять и клятвы давались очень легко. Сам посуди, какие у меня реальные перспективы? Для того, чтобы хотя бы задумываться об этом серьезно, нужно было намного раньше шевелиться. Переезжать, поступать в спец-школу, жить и дышать только этим.

- У тебя ведь была возможность, разве нет? - шепотом спрашиваю я. Антон впервые так сильно разочаровывает меня. У меня просто в голове не укладывается, как можно было упустить этот шанс, уже держа его в руках. Как человек в здравом уме способен сделать настолько странный выбор?

- Да, была, - вздыхает он, поднимаясь на ноги и резко разворачиваясь ко мне спиной. Вот сейчас он скажет, что это не мое чертово дело и будет абсолютно прав.

- Извини, меня это не касается, - я трусливо иду на попятную. Я просто пересек черту, ту границу, за которую не имел никакого морального права переходить, и это меня пугает. В конце концов, нет никакой гарантии, что я доживу до окончания школы. Жаль, что Антон поведал мне о своем решении, проще было бы не знать.

- Касается, Краев, знал бы ты, насколько это тебя касается, - как-то обреченно выдыхает Антон.

- Я не понимаю...

- А что тут понимать? - шепчет он. - Я же тогда пришел в секцию из-за тебя. Соперничество мною руководило или еще что... Не знаю. Ты любил футбол, а я просто тянулся за тобой. Вот и все. После того, как ты бросил, я тоже хотел уйти. Но остался, думал, что ты вернешься. Мне нравится играть, но не настолько сильно, чтобы я мечтал о профессиональной карьере.

- Это... странно, - спустя несколько долгих мгновений отвечаю я. Что еще сказать? Да, мы всегда были соперниками. Но мне-то казалось, что причина соперничества - по крайней мере, в футболе - заключается в том, что это наша мечта, страсть для нас обоих. А тут Антон говорит, что это оказывается я всему виной. Да, это определенно странно.

- А ты думал, что я всегда поступаю только рационально и правильно, Кира? - хмыкает он, наконец-то оборачиваясь ко мне лицом. Глаза сейчас совсем темные, мутные, будто он злится или расстроен. - Как бы не так...

- Ладно, я понял, извини, - конечно, ни черта я не понимаю, но, видит Бог, меньше всего я хочу обидеть или огорчить Антона. У него ведь и правда много-много лет впереди, не мне судить его планы. У меня далекоидущих планов просто-напросто нет.

- Не извиняйся, - отмахивается он, проводит рукой по лицу и уже через мгновение улыбается. Только глаза портят беззаботный образ, но я делаю вид, что все хорошо - вымученно улыбаюсь в ответ.

- Я думаю, ты будешь хорошим врачом, - зачем-то добавляю я. Ну, так же вроде принято говорить, да? Подбодрить как бы... Если задуматься, то это ведь на самом деле правда - Антон наверняка будет еще тем альтруистом: будет гореть на работе, позволять полумертвым пациентам в буквальном смысле высасывать из себя жизненные силы. С такими темпами он наверняка лет через двадцать станет седым и осунувшимся, но зато в полной мере воплотит сериальный образ идеального медика в жизнь.

Помню, мама однажды принесла диск с сериалом о профессиональных буднях вот такого бравого доктора. Я осилил тогда только первую серию, фыркая и отплевываясь. Нет, естественно, если бы существовал врач, способный мне помочь, то я бы наверняка обклеил свою комнату его постерами и совершал бы паломничество к его дому. Но у меня СПИД, и никто не в силах меня спасти. Можно разве что продлить жизнь на год или месяц. Но что такое месяц или даже год жизни, когда тебе всего семнадцать?

***

Небо стремительно затягивает чернильной синевой. Я пытаюсь учиться, обложившись учебниками и тетрадями, но не слишком-то успешно. То и дело перевожу взгляд за окно, либо слушаю глухое завывание ветра, либо лениво дергаю Мэри за выбившуюся из шва нить. И думаю, думаю, думаю... Об Антоне, о своем визите, о его словах. По сути, не считая, того разговора на кухне ничего серьезного не произошло: мы посмотрели фильм, лишь иногда перекидываясь короткими репликами, а потом он вызвался проводить меня домой, уверив, что ему по пути. В дороге мы тоже говорили о каких-то пустяках, ни разу больше не коснувшись его планов.

- Медицинский, Мэри, ты можешь представить? - выдыхаю я, отодвигая книги на край кровати. Все равно ничего в голову не лезет, нет смысла пытаться.

Вместо этого я сворачиваюсь в клубок на кровати, возле своей куклы, постоянно вздыхая, будто столетняя старушка. В висках спиралью скручивается тупая боль и по хорошему мне бы не помешало обезболивающее. Но для этого нужно идти на кухню за водой, а там уже хлопочет мама, чей восторженный запал все еще не остыл. Она и так добрых полчаса расспрашивала меня о визите, умиляясь "нашей с Антошкой крепкой дружбой". Второго раунда я просто не переживу.

Впрочем, вскоре усталость берет свое. Я проваливаюсь в беспокойный сон. Мне снится, что я лежу в больничной палате - стерильно-белой - и только Мэри на снежном покрывале выделяется черной кляксой. А потом в сновидении появляется Антон - он кладет ладонь на мой пылающий лоб и от его касания, кажется, пульсирующая боль в висках стихает.

***

1 ноября

Порывистый северный ветер срывает последние бурые листья с клена, растущего под моим окном. Наступает ноябрь, и я, по "доброй" традиции, перекатываю на языке новую фразу - "Кирилл Краев, умер в ноябре, две тысячи двенадцатого года". А что? Звучит! Хмыкаю и прикусываю губу, чтобы сдержать истерическое хихиканье. Узнала бы мама, о чем я думаю, то либо влепила бы мне оплеуху, - легонько, конечно, ибо нельзя сильно бить неизлечимо больного человека! - либо расплакалась бы, что для меня еще хуже.

Нет, физически я чувствую себя вполне неплохо, настолько, насколько это вообще возможно в моем случае. А вот морально... Я никогда прежде не ошибался в людях. Никогда! Просто, видимо, потому, что близко никого не подпускал, а разве могут огорчить приятели или одноклассники? Но я сделал эту горькую ошибку - впустил в свою жизнь человека, который... Который, что? Вот уже вторые сутки я не могу дать ответ.

Осенние каникулы Антон почти прожил у меня. С утра и до позднего вечера он был со мной. И если первые несколько дней я возмущался, пытался уговорить его заняться чем-то более значимым, чем нудное времяпровождение с моей скромной по всем параметрам персоной, то потом... Свыкся? Не-е-ет... Я полюбил его визиты, я ждал их, я наконец-то допустил крамольную мысль, что, может быть, действительно заслуживаю хорошего отношения. Поверил, что за последние тяжелые годы таки выстрадал эту необычную дружбу.

Перед глазами цветастыми кадрами вспыхивают воспоминания о последних днях.

- Держи, - вот Антон протягивает мне коробку, и я недоуменно хмурюсь, неуверенно принимая ее.

- Что это? - голос не слушается, потому что это похоже на... подарок?

- Подарок, - озвучивает мои мысли Антон, равнодушно пожимая плечами. Он не видит в этом ничего такого, я же чувствую, как смущенно начинают полыхать щеки. Уж очень давно никто, кроме мамы, ничего мне не дарил.

- А в честь чего? - неловко переминаясь с ноги на ногу, интересуюсь я.

- Мне захотелось, - Антон улыбается и плюхается на мою кровать. Подпирает кулаком подбородок, смотрит на меня лукаво, щурится, будто рыжий кот на июльском солнце, и, похлопав по покрывалу рядом с собой, произносит: - Сядь и открой его уже наконец-то.

- Ладно, - соглашаюсь я, негнущимися пальцами разрывая подарочную бумагу. На коробке изображен телефон, и я сглатываю вмиг образовавшийся в горле ком. - Это что такое? - неверяще уточняю я.

- Это подарок, Кира, я же сказал, - Антон закатывает глаза.

- Это телефон?

- Да, - просто отвечает он, снова пожимая плечами. Наверное, мое выражение лица сейчас может претендовать на титул "идиот года", но разве возможно в данной ситуации сохранять спокойствие?

- Я не могу его принять, - через несколько мгновений, сбросив с себя оцепенение, решительно отказываюсь я, для убедительности отрицательно покачав головой. Протягиваю ему коробку, но Антон резко вскакивает и выставляет руки ладонями вперед.

- Даже не думай! Он твой, я его не возьму назад!

- Но и я его не возьму! Это дорого, Миронов! И это деньги твоих родителей, тебе не кажется, что странно их тратить на меня? - я злюсь на него сейчас. В конце концов, не девчонка я, чтобы дарить мне дорогие безделушки.

- Я не потратил на него и копейки родительских денег. Это все мои сбережения: что-то от подработок осталось, что-то родственники дарили. Я копил на всякую ерунду, а потом решил, что все это мне не надо.

- И значит можно потратить это на меня?

- Да. Кира, считай это подарком за все прошлые дни рождения. Я же тебе ничего не дарил раньше, - просит Антон, присаживаясь возле меня на кровать.

- Я тебе тоже никогда и ничего не дарил, Антон, - тяжело вздыхаю я. Это все чертовски странно, с какой стороны ни взгляни.

- Подаришь, значит, - отмахивается он. А мне хочется засмеяться - ну, да, подарю, конечно. Если только доживу. - Кирилл, пожалуйста, прими его. - Он кладет руки поверх моих - у него они теплые, у меня ледяные. И я с удивлением понимаю, что его прикосновение не нервирует меня. Даже как-то приятно осознавать, что есть еще кто-то, кроме мамы, кто так спокойно притрагивается ко мне, кажется, не испытывая отвращения.

- Ладно, - тихо соглашаюсь я, прикусив губу. Мне бы хотелось уметь красиво говорить: пошутить или поблагодарить нормально, но вместо этого я опускаю взгляд на руки Антона поверх моих и впервые отчетливо осознаю, что мне будет больно потерять нашу дружбу.

Я вздрагиваю, зябко передернув плечами. Не верится, что это было всего неделю назад. Со вчерашнего вечера телефон у Антона, я оставил его там. Вчерашний вечер... Вспоминать его мне больно, я отмахиваюсь от картинок, будто от гадкого чудища, жаждущего схватить меня своими длинными щупальцами и скрутить, лишая возможности сделать вдох. Вместо этого я позволяю другим кадрам - светлым и красочным - прорываться в сознание. От них тоже горько и грустно, от тоски, переполняющей меня, стыдно щиплют глаза, но есть в этих воспоминаниях и что-то светлое. Наверное, это похоже на просмотр фотографий - острое чувство ностальгии из-за того, что счастливые минуты давно ушли, и время невозможно повернуть вспять.

Мама на работе, а мы смотрим фильм ужасов. Это чуть ли не первый фильм такого жанра, который я смотрю. По крайней мере, это впервые по-настоящему страшно. Наверняка ничего поистине жуткого в фильме нет: подумаешь кишки, мозги на полу, оторванные руки-ноги и эти гнетущие громкие звуки после абсолютной тишины - все по законам кинематографа, но я постыдно вздрагиваю чуть ли не каждую минуту. Если бы Антон не сидел рядом, едва ли не зевая, я бы, возможно, накрылся пледом с головой. Но при нем я стараюсь держаться, физически чувствуя его частые, внимательные взгляды. Ну, да-да, права была мама, я слишком впечатлительный, так всегда было. Возможно, не стоило просить Антона принести фильм такой категории, потому что я уже могу предположить, насколько веселая бессонная ночь меня ожидает.

- Кирилл, выключим, может? - спрашивает Антон, когда я особенно постыдно дергаюсь. Я не виноват, момент и правда был ну очень страшный!

- Нет-нет, интересно, - шепотом отказываюсь я. Если признаться, больше всего мне хочется, чтобы этот долбанный жуткий фильм наконец-то подошел к концу, но не буду же я в этом признаваться? В тот момент я как-то не думаю, что мой испуг очевиден и все эти неуклюжие попытки тоже казаться расслабленным - терпят полнейшее фиаско.

- Ладно. Как знаешь, - не слишком-то охотно уступает он. Кажется, он уже и сам не рад, что пошел у меня на поводу.

Ночью мне ожидаемо не спится. Под пуховым одеялом, которым я накрылся с головой, очень душно, я весь вспотел, но высунуть наружу голову или ноги невообразимо страшно. Стоит признать, что я полностью облажался и уж точно переоценил свою выдержку. Около полуночи я не выдерживаю: достаю из-под подушки мобильный и дрожащими пальцами набираю смс-ку Антону.

"Ты не спишь?"

Прикусываю губу, пытаясь представить, как Миронов отреагирует на это мое дурацкое послание. Впрочем, ничего конкретного вообразить не успеваю: телефон в моей руке начинает вибрировать, от чего я испуганно вздрагиваю. На экране высвечивается имя "Антон", и я с опаской принимаю вызов.

- У тебя все хорошо? - не дав мне и рта открыть, спрашивает он. Его голос напряженный, от него у меня по рукам бегут мурашки, несмотря на невыносимую жару под одеялом. Неужели волнуется? Это странно... и приятно.

- Да. Просто не спится, - тихо отвечаю я. Чувствую себя глупым - это надо же потревожить его почти в полночь, потому что мне страшно. Так делают только какие-то истерички в дешевых мелодрамах, и мне неловко, что Антон может тоже так посчитать.

- Ясно, - вздыхает он. - Почитать тебе?

- Ты читаешь?

- Да. Занимательную физику, - хмыкает он, и я страдальчески закатываю глаза. Знает ведь, как я "люблю" этот предмет. - Ложись удобнее и слушай.

- Ладно, - соглашаюсь я, сбрасывая с головы одеяло и подтягивая Мэри под бок. Кладу телефон на подушку рядом и слушаю голос Антона, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Текст я почти не воспринимаю, он будто фоновый шум, но размеренные теплые интонации вскоре нагоняют на меня сонливость. Я засыпаю, и за всю ночь мне не снится ни единого кошмара.

Мама проходит по коридору, на мгновение остановившись напротив двери в мою комнату. Я стремительно отхожу от окна, ложусь на кровать и укрываюсь с головой. Моя мама чудесно понимает, что вчера что-то произошло, но я не хочу рассказывать, а она не хочет настаивать, хотя и переживает очень. Мне жаль, что приходится волновать ее, но это слишком личное, чтобы я мог обсуждать это с мамой.
Против воли мои мысли вновь и вновь возвращаются ко вчерашнему вечеру, в квартиру Антона. Знаю, уснуть не удастся, пока я не позволю этим навязчивым воспоминаниям полностью вымотать меня и морально, и физически. Поэтому я сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, зажмуриваюсь и впускаю в сознание тот момент.

Антон объясняет мне алгебру. Терпеливо, шаг за шагом, по сто раз повторяя одно и то же. Я осознаю, что вряд ли эти знания мне когда-либо понадобятся, уж слишком самонадеянно думать, что я доживу до выпуска. А если и доживу, то уж поступать точно никуда не буду, бессмысленно это. Но мне нравится слушать его голос и - что уж отрицать! - приятно, когда удается решить какое-то уравнение.

От занятий нас отрывает трель дверного звонка. Это не могут быть его родители, еще слишком рано, да и ключи у них же наверняка есть. Антон хмурится, потирая затекшую шею.

- Хм, странно, я никого не жду, - бормочет он, поднимаясь на ноги. - Ладно, ты посиди пока. Я постараюсь недолго.

Я киваю, пытаясь сосредоточиться на учебнике. Впрочем, вскоре захлопываю его, с досадой поджав губы - без Антона разобраться я не в силах. Проходит еще несколько минут, и я подхожу в двери: не для того, чтобы подслушивать, нет, конечно, просто хочется понять, где же подевался Антон со своим неожиданным гостем. Я немного приоткрываю дверь и слышу голоса, доносящиеся с кухни. Я хочу отойти - нельзя же так! - но слышу свое имя и уже не в силах сделать ни единого шага, будто приростая к полу.

- Из-за Кирилла? - с трудом узнаю голос Кати Савельевой. Она взволнована или рассержена - не могу понять.

- Да. Я обещал ему завтра прийти, - отвечает Антон.

- Миронов, это уже слишком! Послушай, я понимаю, честно, понимаю, что ты чувствуешь! Но он болен, и то, что ты творишь - глупость!

- Не кричи, Катя! Кирилл... - больше я не слушаю. На негнущихся ногах подхожу к кровати и тяжело опускаюсь на нее. Кажется, я ослеп, потому что предметы перед моими глазами размытые и нечеткие, будто я катаюсь на аттракционе. Только проведя по щекам ладонью я понимаю, что все гораздо проще - это всего лишь слезы. Из-за того, что меня всего лишь предали. Всего лишь человек, которого я впустил в свою жизнь и которому начал доверять.

Не знаю, сколько я так сижу: минуту или час. Только когда дверь тихо скрипит, я вздрагиваю и тщетно пытаюсь вытереть заплаканные глаза. Теперь еще опозориться перед ним - и все, можно и помереть.

- Ну, что, Кира, ты решил? - голос Антона беззаботен. Вряд ли его мучит совесть из-за того, что он растрепал чужой секрет.

- Ты рассказал ей, - произношу я, поднимая на него взгляд. Он вздрагивает и бледнеет, будто я ударил его. Глаза его темнеют, он нервно запускает ладонь в волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

- Кирилл, послушай...

- Только ей или еще кому-то?

- Кирилл! Конечно, никому! - кажется, он переживает. Ходит из угла в угол, будто попавшийся в ловушку хищник. Да, Миронов, ты попался на вранье. Не так я хотел узнать о том, что ты и правда не идеален. - Катя не скажет. Она мой друг! Господи, да она такое обо мне знает!

- Но это не о тебе, - с моих губ срывается нервный смешок. Я выгляжу жалко, и мне все равно. - Это моя тайна. И я тебе ее не рассказывал. Ты узнал сам, потому что оказался не в том месте и не в то время. Я никогда не хотел, чтобы ты знал! Никогда!

- Просто выслушай меня, пожалуйста, - шепчет он. Интересно, страдание в его глазах - это только отражение моего? Или ему больно из-за того, что он нарушил какой-то из своих моральных принципов?

- Я не хочу. Я иду домой.

Хочется ли мне в тот момент, чтобы он остановил мне? Да. Пока я иду до двери надежда еще теплится в груди - он сейчас обязательно объяснится, логично разложит все по полочкам, и мы вместе посмеемся над моей глупость. Он скажет, что я неправильно понял и что он никогда не будет говорить о том, что является для меня такой жуткой болью. Ничего не происходит - ровным счетом ничего! Мне кажется, я слышу, как грохочет мое сердце, но это единственный звук, который нарушает напряженную плотную тишину. Возле двери я все же оборачиваюсь - не могу иначе! - вижу, что Антон сидит на кровати, опустив голову на колени. На мгновение мне становится его жаль, но только на мгновение, а потом я выхожу и, переселив острое желание хлопнуть дверью, тихо закрываю ее. Телефон я оставляю в прихожей.

Воспоминание угасает, и я медленно размыкаю воспаленные веки.

- Только вы с мамой у меня остались, - шепчу я, уложив Мэри у себя под боком. Она не против, ей не впервые впитывать мои слезы. Она не осудит, не засмеется, не предаст. Правда и утешить она не может.

@темы: слэш, ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год

19:46 

Окно на северную сторону. Часть 14

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Узнавание тенью прошло по лицу Эльмана - глаза недоверчиво расширились, темные брови сошлись на переносице, губы дернулись, превращая улыбку в натянутую нелепую гримасу - всего лишь на мгновение. читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:14 

lock Доступ к записи ограничен

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
20:40 

Вечность длиною в год. Часть 13

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Октябрь, 19

Я стою перед расколотым зеркалом в ванной, ладонями приглаживая волосы. Ничего не помогает, они все равно торчат во все стороны. Их черный цвет только подчеркивает мою бледность и темно-фиолетовые круги под глазами. читать дальше

@темы: ориджинал, Работы в процессе, НЦ-17, Вечность длиною в год, слэш

21:15 

Окно на северную сторону. Часть 13

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Четыре месяца спустя.

Сегодня был первый по-весеннему теплый день. читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:19 

Окно на северную сторону. Часть 12

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Утром Авиан долго не решался не то что встать из постели, а даже открыть глаза. Умом он, конечно, понимал, что возвращение домой - не сон, и он действительно находится в своей комнате, на своей кровати и, главное, в полнейшей безопасности. Но иррациональный страх прочно обосновался внутри, заставляя Авиана откладывать окончательное пробуждение. Неизвестно, сколько бы он еще пролежал недвижимо, если бы не Антуан.

читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:16 

Окно на северную сторону. Часть 11

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Хесс вернулся следующим утром. Пристально осмотрел камеру, втянул носом воздух и, удовлетвореный этой небольшой ревизией, уселся за стол.

-читать дальше

@темы: Окно на северную сторону, НЦ-17, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:15 

Окно на северную сторону. Часть 10

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
"Четыре тысячи сто тридцать восемь... Четыре тысячи сто тридцать девять... Четыре тысячи сто сорок..." - Авиан отчаянно цеплялся за счет, беззвучно шевеля пересохшими губами и перекатывая каждый слог на языке. читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:13 

Окно на северную сторону. Часть 9

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
Авиан недовольно поморщился, ощутив прохладное прикосновение к губам. Голова гудела так, словно он долго и упорно бился ею обо что-то твердое, даже появилось желание потрогать лоб и убедиться, нет ли на нем шишки. Когда в рот проник теплый язык, Авиан наконец-то понял, где и с кем находится, и почему он чувствует себя настолько измученным. Тюрьма, течка, много секса, мало сна - ничего удивительного, что организм был истощен. Всякий раз после сцепки, тяжело читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

21:11 

Окно на северную сторону. Часть 8

Каждый человек сумасшедший. Вся суть в том, насколько далеко находятся ваши палаты..
- Какой кошмар... - потрясенно выдохнул Авиан, когда увидел свое отражение в мутном, надтреснутом зеркале. Вид и правда был жуткий: темные круги под глазами, опухшие губы с запекшейся корочкой крови, алые следы засосов и укусов на шее. Когда он откинул простынь и осмотрел тело, то не смог сдержать отчаянный стон. читать дальше

@темы: НЦ-17, Окно на северную сторону, Работы в процессе, ориджинал, слэш

На стадии куколки

главная